Одинокая звезда - Ирина Касаткина

Она представила, что вдруг у нее не стало мамы, и чуть не заплакала.

– Не будем думать о плохом! – решительно сказала Ольга. – Врачи там прекрасные, и меня заверили, что все будет хорошо. Состояние у нее удовлетворительное, просто хотят дать малышам еще дней десять подрасти. А если бы было плохо, то ждать не стали бы, сразу прооперировали. Все обойдется, вот увидите. Передавайте ей привет и скажите, что мы послезавтра уезжаем. Пусть за мальчика не волнуется – мы о нем позаботимся.

Людмила Ивановна ушла. Гена быстро доел арбуз и побежал следом. Обед закончили в грустном молчании.

– Вы идите отдыхайте, – предложила Ольга Отару и Юльке, – а мы с Леной посуду помоем и приберем. Все равно здесь всем не поместиться, тесновато. Идите-идите.

Когда они ушли, Ольга спросила дочку:

– Что загрустила, моя хорошая? Тетю Свету жалко?

– И тетю Свету, и Гену. Утром было так весело, а сейчас так грустно! Мамочка, почему нельзя, чтобы все время было весело?

– Так жизнь устроена, дочка. Невозможно прожить без печали, без боли, без горя. И почти всегда большая радость соседствует с большим страданием. Вот, например, у тети Светы впереди огромная радость – рождение сразу двух деток. Рождение ребенка – самая большая радость в жизни женщины. Но она часто сопровождается и большой тревогой, болью, даже опасностью для жизни.

– Неужели нельзя, чтобы совсем ничего плохого не было? Чтобы в жизни было только хорошее?

– Хотелось бы, но так не бывает. Но в нашей власти быть предусмотрительными: делать так, чтобы плохого было поменьше, а хорошего побольше. И не нужно сидеть и ждать – когда же со мной беда случится? Надо жить, радоваться самой, радовать других. Но и быть готовой к тому, что если случится беда, пережить ее с наименьшими потерями.

– А когда я у тебя рождалась, ты тоже могла умереть?

– Нет, это у тети Светы здоровье плохое. Ты же слышала – у нее больное сердце. А я была совсем здорова и ждала тебя с таким нетерпением, так радовалась твоему появлению на свет, что все прошло замечательно.

– И тебе совсем не было больно?

– Совсем. Трудно пришлось – это правда, а чтобы больно – нет, не припомню. Зато, когда я взяла тебя в первый раз на руки, испытала такое счастье, что не передать никакими словами.

– А девочки в садике говорили, что женщины в роддоме все орут. Значит, это неправда?

– Конечно, неправда! И вообще, тебе не стоит об этом беспокоиться. Когда ты вырастешь, ученые придумают что-нибудь такое, чтобы все детки рождались без боли. Вот увидишь.

Во время их увлекательной беседы зазвонил телефон. Звонил ректор.

– Ольга Дмитриевна, как отдыхается? – спросил он. – Когда уезжаете?

– Спасибо, Леонид Александрович, хорошо. Уезжаем послезавтра. Я нужна?

– Нет-нет, отдыхайте спокойно. Все в порядке. Я звоню по поводу нашего последнего разговора, помните? С объединением кафедр физики и математики не получится. Но я предлагаю такой вариант. Вы как член Ученого совета будете курировать кафедру физики. Вам дается право присутствовать на всех заседаниях, проверять индивидуальные планы, распределение учебной нагрузки, а главное – влиять на учебный процесс. Заведующий кафедрой там – человек слабый, даже трусоватый, всего боится. Но для вас так даже лучше – он не будет вам препятствовать.

В целом ему нравится порядок, который вы навели на своей кафедре. Я с ним разговаривал – он согласен разделить с вами ответственность. Как вам мое предложение?

– Конечно, это не совсем то, что мне хотелось. Но раз другого выхода нет – придется согласиться. Буду думать над вашим предложением. В смысле – с чего начать.

– Вот-вот, думайте. Н у, еще раз – всего наилучшего! До встречи!

– До встречи, Леонид Александрович!

– Что, на работу вызывают? – встревожилась Леночка.

– Нет, дочка, все в порядке. Просто я еще один груз взвалила на себя. Но, как говорится, взялся за гуж… Пойдем к тебе, поболтаем. Что-то поваляться на твоем ковре захотелось. Устала, наверно.

На следующий день мастера закончили работу на лоджии. Остаток дня был посвящен сборам в дорогу. Вещей на всю компанию набралось немного – все поместилось в три небольших чемодана, а еду сложили в удобную корзинку Отара. Людмила Ивановна принесла список вещей Гены, чтобы он ничего не забыл и не потерял на море.

Гена носился из квартиры в квартиру, путался у взрослых под ногами и донимал всех советами и вопросами. Глаза его блестели, щеки раскраснелись. Похоже, у него от волнения поднялась температура. Наконец он так всех замучил, что бабушка, разозлившись, загнала его домой и пригрозила никуда не пустить, если он не уймется. Тогда Гена лег на диван и стал мечтать о море. Да так замечтался, что незаметно уснул.

На следующий день они уехали.

На вокзале Гена притих и широко раскрытыми глазами глядел на рельсы, составы, мечущихся с сумками и чемоданами людей. Ведь он никогда не видел вокзала и не ездил на поезде. Лена крепко держала «братика» за руку, а мальчик все вытягивал шею, чтобы увидеть, как будут подавать на первый путь их поезд. Вдруг вдали появилось что-то и стало быстро приближаться. Вот мимо пронесся локомотив – совсем такой, как на экране телевизора. Потом понеслись вагоны, вагоны, вагоны. Ход поезда стал замедляться, и наконец состав остановился. Их вагон оказался как раз напротив места, где они стояли. Дядя Отар показал тетеньке в форме билеты, и они прошли в свое купе.

Там разместились так: тетя Оля с Леночкой на одной нижней полке, тетя Юля – на другой, а дядя Отар и Гена – на верхних. Мальчик ловко взобрался на свою полку, лег на живот и уставился в окно, стараясь не пропустить момент отхода поезда. Вот вагон мягко качнулся, мимо поплыли провожающие люди, столбы, киоски, дома – все быстрее и быстрее.

Поезд набирал ход. Гена увидел, как он въехал на мост через Дон, и мальчику стало немножко страшно – так высоко над водой несся их поезд. Потом и Дон остался позади. Мимо замелькали рощицы, луга с пасущимися стадами, водоемы, низенькие одинокие домики и целые деревеньки. В одном месте поезд пошел совсем медленно, и Гена увидел, как по деревенской улице бежит, расставив крылья, толстая утка, а ее догоняет белая курица и время от времени с остервенением клюет утку в спину. Погоня продолжалась долго, и эту картину наблюдали все. Со смехом они принялись гадать, за что досталось бедняжке.

– Наверно, забралась в чужой двор, – предположила Лена.

– И что-нибудь там стибрила, – добавил Гена.

– Вот уж не думала, что у птиц, как у людей, – заметила Юля, – и ссорятся, и даже бьют друг друга. Причем бьет одна, а другая даже не думает защищаться. Видно, знает, за что бьют, чувствует, что провинилась.

– Куры вообще сварливый народ, – согласился Отар, – и злопамятный. Особенно петухи. Вот поживешь у нас в доме – насмотришься на их отношения. Петух, он такой – если кого невзлюбит, будет помнить всю жизнь. Пока в суп не попадет. У нас один зловредный жил. Невзлюбил мужа сестры – тот его однажды за хвост ухватил. И стал подстерегать. Спрячется и следит. Как только зять выйдет во двор, подкрадется сзади и как долбанет, как долбанет! А резать жалко – уж больно красив был негодяй. Да и куры при нем хорошо неслись.