Нежные годы в рассрочку - Анна Богданова

– А без денег лучше дома сидеть! Без денег лучше с девушками вовсе не связываться! – уверенно говорил он и по-дружески обнимал её за плечи.

– Юр! Ну, что ты делаешь-то?! – краснела Аврора, пытаясь убрать его руку со своего плеча, несмотря на то, что в этот момент она словно воспаряла к белым, сугробистым, кучевым облакам.

– А что такое? – Метёлкин смотрел на неё невинными глазами.

– Руку-то убери! – Больше, конечно, наша героиня боялась не за свою репутацию в глазах Жаклинского, а того, что мать или брат могут увидеть, как её обнимает здоровый детина.

– Каренина! До тебя прям не дотронешься! Растаешь, что ль?

– Пошли, – и она, вырвавшись вперёд, бежала к автобусной остановке.

Именно тогда, в парке, в то звонкое, дрожащее утро, когда жара ещё не успела вступить в свои права, а в воздухе витали запахи дождя и непонятно откуда принесённой ветром ванили, Юрик признался Авроре в своих чувствах.

Он купил билеты на «чёртово колесо», выждал, пока они не окажутся висящими между небом и землёй, и сказал, смущаясь:

– Аврор! Я ведь люблю тебя, – и куда только девались в этот момент его наглость, хамство и лукавство?

– Да что ты?! – искренне испугалась Гаврилова. Она сначала ничего не могла понять – лишь страх осторожно, словно вор, не зная наверняка, есть ли кто в чужом доме, на цыпочках, пробрался в её душу. Голова кружилась то ли от высоты, то ли от Юркиного признания.

– Не-ет, я, конечно, всё понимаю. Это, может быть, нечестно по отношению к Жакле, но что я могу с собой поделать-то?! – спросил он так, будто во всём была виновата Аврора. – Ты мне ещё тогда, помнишь, на литературе, когда мы вместе с вашим классом сидели – ещё тогда понравилась. А теперь, теперь-то я и вовсе влюбился. Может, о таком стыдно говорить, а я говорю! Я так считаю, – рассуждал Метёлкин, – чо молчать-то, когда сердце прям так и щемит, так и щемит от чувств?!

Героиня наша совершенно растерялась перед простоватой откровенностью Юрика.

– Почему ты молчишь? – спросил он уже совсем другим тоном – серьёзно, по-взрослому.

– Я не знаю, что сказать.

– А что тут говорить? Любишь ты меня или нет? Вот и всё.

– Нет, ну это как-то... – замялась она. – Я так не могу.

– Как так? – Юрка клещами вытягивал из неё признание.

– А если я скажу – «нет»?

– Зачем так говорить? – растерялся он. – Ты правду скажи! Правду!

– А если это и есть правда?

– Врёшь, Каренина! По глазам вижу, что врёшь! – Метёлкин не желал соглашаться с тем, что никак не могла принять его душа.

– Не вру! – Авроре стало интересно, что будет дальше, и теперь глаза её горели огнём – она играла. – Сердцу не прикажешь!

– А ему и приказывать не надо! – усмехнулся он.

– Н-да?

– Да. Потому что оно уже любит. Так-то! – уверенно воскликнул Юрка и забормотал с жаром: – Ну, Басенка, скажи правду-то!

– Кто? Басенка? – удивилась Гаврилова. – Что это значит?

– Басенка? А ты что, не знаешь?

– Нет.

– Это значит самая красивая! Самая любимая! Вот что! Признайся, Басенка! – поторапливал её Метёлкин, так как с ужасом обнаружил, что их «корзина» медленно, но верно приближается к земле.

Внутри Авроры происходило что-то совершенно непостижимое – с одной стороны, она поняла, что действительно влюбилась в Юрку, но никак не могла переступить барьер и признаться ему в ответном чувстве. Она вдруг вспомнила Костика, как тот ворковал с голубями, как учил её поить птиц изо рта. Потом из памяти её вынырнул тот неприятный эпизод на поле, и снова, как тогда, она почувствовала горькое, отвратительное послевкусие.

Аврора взглянула на Метёлкина – тот пытливо смотрел на неё.

– Ну влюбилась! Ну что в этом такого-то?! – раскололась она и посмотрела вниз. Юрик её обнял – так обнял, что Аврора в тот момент поняла – ей никуда уже не деться от него, и поцеловал. Нет, это было не невинное детское чмоканье Лопатина и не неумелый поцелуй Костика с леденцом во рту. Это было что-то потрясающее – родное, головокружительное, выбивающее почву из-под ног (если б, конечно, она не висела в воздухе, а стояла на земле).

С того знаменательного утра у нашей героини начался совершенно сумасшедший, нежный, страстный и настоящий взрослый роман с хулиганом и драчуном Юриком Метёлкиным, в то время как у Гени с Леной вся любовь развалилась, как прогнившая стена старого дома.

Это случилось одним совсем не прекрасным для Леночки Коваленко утром начала июня. Ничто не предвещало беды – Кошелев понравился её родителям, она сама его просто обожала, более того, через две недели у них должна была состояться свадьба. И все были вроде бы счастливы – и она, и Геня, и Зинаида Матвеевна от души радовалась за сына, а Аврорка – та вообще визжала от восторга.

Лена собиралась на работу. Она скинула с себя ночную сорочку и хотела было надеть платье, как вдруг стоявший у окна Геня с удивлением и разочарованием воскликнул:

– Коваленко! Да у тебя ноги кривые! А я-то, дурак, не замечал!

– Да ладно тебе, Гень, я опаздываю! – смеясь, отмахнулась Леночка – она не сомневалась, что жених шутит.

– Да что ладно?! Что ладно-то?! – взревел он. – Не стану я на кривоногой жениться! Нужно больно!

– Гень, ты что это, серьёзно?

– Серьёзнее некуда! Ты сама-то посмотри! Ты как будто всю жизнь на бочке просидела! Словно только что с неё спрыгнула! – Кошелев разошёлся не на шутку.

– Генечка, так ты не любишь, что ли, меня? – со слезами спросила Леночка.

– А я что, когда-нибудь говорил, что я тебя люблю?! Вот хоть раз? Я, по-твоему, тебя когда-нибудь обманывал?

И тут Лена поняла, что действительно ни разу за полтора года жених не признался ей в любви. Он никогда не говорил ей: «Лена, я тебя люблю». Мало того, он даже не говорил, что она ему нравится. Только изредка из его уст вырывалось: «Хорошая ты баба, Ленок!» И эту фразу она всегда принимала за признание в любви.

– Но зачем же ты заявку-то согласился подать? Зачем в загс со мной ходил? Почему ты раньше не сказал, что не хочешь со мной жить?! – заливалась Леночка.

– Чудная ты, Ленк! Ну откуда ж я знал, что у тебя ноги-то кривые?! Я только сегодня увидел!

– А если б после свадьбы уви-идел? – рыдала Коваленко уже в полный голос.

– Пошёл бы да развёлся, – спокойно ответил он.

– Нет, Кошелев! Ты шутишь! Я тебе не верю!

– Да какие тут шутки! Ты посмотри на свои ноги! Это ж натуральное колесо! Ты специально носила длинные юбки! Ты меня обманывала! Вот что, Ленка! Баба ты хорошая, но мне не подходишь, так что собирай свои манатки и чтоб, когда я вечером приду, тебя тут не было! Поняла?