Стеклянная невеста - Ольга Орлова

— Я слышал, ты все Матвеем интересуешься? — вздохнув, спросил Петр Иванович.

— Да не то что бы… просто мне о нем рассказал Граф, да и вы все постоянно о нем напоминаете: Матвей да Матвей!.. Я просто не могу понять, что вы так с ним носитесь? Обычный бандит, каких много, наверное. Вон у нас полный клуб таких по ночам оттягивается. Что в них интересного?

— Ну, положим, не совсем такой.

— Да такой… только что неуловимый. Никак мне не удается его увидеть.

— Ты же его уже видела, — Петр Иванович вынул сигарету изо рта и удивленно посмотрел на меня.

— Когда?!

— Ну как же?.. Неужто не помнишь? Вспомни, как ты к нам первый раз попала? Ну, в ночь убийства, когда Алтына и Мирона подстрелили?

И вдруг, словно бы сейчас вокруг меня был не ранний летний вечер, а вновь опустилась ночная, моросящая дождиком тьма, увидела я озаренный яркими огнями фасад клуба, неоновый контур цветной русалки над входной дверью, блестящие, яркие, похожие на огромных тюленей машины вдоль тротуара, двоих мужчин, наткнувшихся на меня, и темную, потом мне везде мерещившуюся фигуру мотоциклиста, рассматривающего случайную свидетельницу убийства сквозь тонированное стекло шлема и прицел своего бесшумного пистолета.

— Так это был?!.

— Ну конечно. Мы думали, что ты знаешь.

— Откуда же мне было знать?.. А за что он их? — спросила я.

— А зачем это знать? — вопросом на вопрос ответил Петр Иванович. — Меньше знаешь, лучше спишь. Кого-то они допекли. Да и не лучшие они были представители рода человеческого, надо признать.

— Но, вот видите, — неопределенно сказала я. Петр Иванович, однако, меня понял и сразу возразил:

— Конечно, конечно, его оправдать нельзя. Никто и не пытается. Но надо помнить, что каждый живет в своем собственном аду. А у Матвея свой ад.

— То есть?..

Петр Иванович выбросил окурок в воду и сразу вытащил новую сигарету. Я молча ждала, пока он закурит. Мое любопытство было достаточно возбуждено.

— Понимаешь, — наконец сказал Петр Иванович, — когда он исчез… после тех давних событий, он был одним, а вернулся совсем другим. Если точнее, то тогда он был еще салажонком, насколько я вообще понимаю жизнь, а вернулся уже профессионалом, наемником. Где он был, то нам неизвестно. Может, сидел, а может, опять на войне был. Но вряд ли сидел. Его могли взять за непреднамеренное убийство, но ведь тело так и не нашли, а без трупа и дела нет.

— Вы имеете в виду?..

— Ты же знаешь историю с русалкой? С твоей тезкой?

— Да, мне Граф рассказывал.

— Ну вот, ее же так и не нашли. Наверное, течением отнесло, кто знает.

— А разве заявление от отца о похищении дочери не достаточное основание, чтобы открыть уголовное дело? — спросила я.

— Конечно, достаточное. Только тут существует маленький нюанс, — сказал Петр Иванович, густо выдул дым изо рта и посмотрел на меня. Посмотрел с сомнением, как-то оценивающе посмотрел.

— Какой нюанс?

— Разве Граф тебе не рассказывал?..

— О чем?

На лице Петра Ивановича сомнение проступило еще сильнее. Он в замешательстве сплюнул в воду, но тут же вспомнил обо мне и спохватился:

— Извини, забылся. Разве Граф тебе не говорил, что брат прежней хозяйки клуба исчез сразу после тех событий? Кстати, одновременно с Атаманшей. Ну, с хозяйкой «Русалки».

— Нет, не говорил, — помотала я головой. — А что с ними стало?

— Кто же знает? Исчезли, и все. Так что заявление было некому подавать. Вся семейка исчезла… — Он вновь посмотрел на меня и добавил после паузы: — Один Граф остался.

— А Граф здесь при чем? — резко спросила я. Петр Иванович развел руками:

— А кто говорит, что он при чем? Я хочу сказать, что из руководства клуба остался только он. Он, кажется, заявил об исчезновении хозяйки, свой долг он выполнил — ну и достаточно.

Из банкетного зала музыка доносилась все громче, там веселье разгоралось все сильнее. Петр Иванович выбросил в воду очередной окурок и сказал мне с неловкой усмешкой:

— Светочка! Наверное, я перебрал сегодня и лишнего наболтал. Ты уж не говори Графу, что это я тебе… Может, он не хотел тебе рассказывать подробности, а я вот, видишь, — находка для шпиона, — он покраснел еще больше, отчего его и без того красная физиономия побагровела. — Я не то хотел сказать, Светочка. Ты меня понимаешь?

— Петр Иванович! Ничего вы мне не говорили, а я совсем не шпион, если вы это имеете в виду. Мне почему и нравится у нас в клубе, потому что все мы здесь как большая семья. Я правильно понимаю?

— О какой это вы семье шепчетесь? Я не помешаю вашей беседе? — раздался вдруг за нами голос Шурочки.

Петр Иванович с явным облегчением повернулся к нему.

— Какое там помешаешь! Светочке уже, наверное, скучно со мной стало. Мы тут о клубе говорили.

— А что говорили? — Шурочка обнял меня и Петра Ивановича за плечи. — Уж не о Матвее?

— Почему ты о нем спросил? — поинтересовалась я.

— Да очень просто, тебя, кажется, эта тема больше всего занимает последние дни.

— Что, так заметно?

— Мне заметно. Так что тебя интересует? Я о нем тоже кое-что знаю, чего другие не знают. Спрашивай.

Мне показалось, что легкомысленная веселость его сейчас напускная, он говорил серьезно. Я и повторила прежнее: почему все так носятся с бандитом?

— Ах, Светик! Как до тебя не доходит? Ты ведь женщина, тонко чувствующее существо. Разве тебя не волнуют примеры возвышенной любви?

— Это у кого возвышенная любовь? У Матвея? — удивилась я.

— В том-то и дело. Он ведь вернулся уже другим. Свихнулся парень. Везде и всюду ищет свою утонувшую русалку. Его, мне кажется, поэтому и не трогают. Или судьба спасает. У него ведь какая опасная профессия — киллер.

Я рассердилась, потому что ничего уже не понимала:

— Не морочь мне голову, Шурочка! Если хочешь что-то сказать, то говори так, чтобы тебя поняли.

— Объяснить яснее? — Шурочка задумчиво посмотрел на Петра Ивановича. Тот кивнул, словно бы разрешал говорить.

Шурочка посерьезнел, машинально сунул руку в карман пиджака Петра Ивановича, вынул оттуда пачку сигарет, извлек одну. Потом так же бездумно повторил процесс в обратном порядке, но из кармана приятеля его рука появилась уже с зажигалкой. Закурив, он резким движением головы откинул волосы назад и вдруг улыбнулся.

— Я Матвея помнил еще с первого его появления в клубе, — начал он, — хотя он крутился тогда в клубе всего пару месяцев.

Матвей запомнился. И не только оттого, что потом было столько событий, а просто он бросался в глаза. Видно было, что парень приехал в Москву делать карьеру, что он просто голоден. Не в прямом смысле, конечно, а в том житейском, обычном для молодых энергичных людей, желающих сделать карьеру.