Исцеление любовью - Кэтрин Стоун

Все время, проведенное в Брукфилде, Джесс потратил на то, чтобы стать достойным прощения брата. И достиг в этом больших успехов. В последний год его даже ставили в пример остальным воспитанникам.

Джесс отказался от алкоголя, сигарет и наркотиков. Там же он встретил молодую интересную женщину по имени Линд-сей, также оторванную от семьи и желавшую, как и Джесс, примирения. После того как он поведал ей свою историю, Линдсей решительно сказала:

— Постарайтесь поскорее вернуться домой и помириться с семьей. Хотя бы — с Патриком.

Джесс уже знал, что скажет брату по возвращении. Каждое свое слово он обдумал не одну тысячу раз.

Прости меня, Патрик! Умоляю тебя! Это была глупая шутка. И ничего больше! Поверь, сейчас я уже не тот отчаянный и безрассудный мальчишка, каким был раньше. Я хочу стать врачом. Хирургом. Если это произойдет, то я буду просить своих пациентов верить мне. И оправдаю их доверие.

Патрик, а ты веришь в меня? Доверяешь мне? Любишь?

…В дверь коттеджа кто-то постучал. Настойчиво. Энергично. Джесс подумал, что это Патрик. Конечно, он! Брат дома и хочет исповедаться перед ним, вот Патрик и пришел выслушать его исповедь!

Джесс бросился к двери, распахнул ее и… все надежды рухнули. Он почувствовал, как стремительно падает с облаков на землю.

— Габриела?! Что тебе нужно?

— Привет, дорогой!

Не обращая внимания на недоброжелательное выражение лица Джесса, она проскользнула в прихожую.

— Что тебе от меня надо? — с раздражением переспросил Джесс.

— Боже мой, Джесс Фалконер! Разве так встречают свою будущую невестку?

— Кого?

— Будущую невестку. Ты, верно, еще не знаешь, что Патрик до безумия влюблен в меня?

— Влюблен в тебя? Этого не может быть! Никогда не поверю!

— Что ж, придется поверить!

Конечно, Патрик ничего подобного ей не говорил! Но когда он, будучи не в силах больше оставаться в Монткле-ре, переехал в Принстон, а Габриела — в Нью-Йорк, они стали регулярно переписываться. В марте Патрик приехал в Нью-Йорк, где оба провели несколько захватывающих уик-эндов.

— Патрик оказался феноменальным любовником, — продолжала трещать Габриела. — Просто удивительно, что близнецы могут быть настолько непохожими друг на друга! Извини, я не хочу тебя обидеть, Джесс!

— Между нами ничего не было, Габриела. Мы просто…

— Просто занимались любовью. Это ты хотел сказать?

Габриела отлично знала, что Джесс несколько иначе расценивал их редкие интимные встречи, и даже откровенно употреблял некое непристойное слово, которое она не хотела бы повторять.

— Можешь называть это как тебе заблагорассудится, Габриела. Но любовью там и не пахло!

— Но разве нам не было хорошо вдвоем? Сознайся, Джесс, это были чудесные часы! А могли бы стать и еще лучше. Если бы ты не уехал. Не исчез…

— Тебе пора уходить, Габриела!

Вот каким теперь стан Джесс! Мужчиной, который даже и не думает реагировать на ее прозрачные намеки. А где. же прежний страстный огонь? Дикий, не поддающийся описанию секс?

— Видишь ли, Джесс, мне сейчас просто некуда уйти. Ведь через полчаса в этом доме Стюарт и Розмари дают званый обед, на который приглашены не только мои родители, но и я сама. Мы могли бы появиться в гостиной вместе с тобой. А до тех пор у нас еще есть целых тридцать минут. Разве этого мало?

Габриела посмотрела затуманенным взглядом в глаза Джесса и положила ладошку на его обнаженную грудь. Реакция последовала незамедлительно. Джесс схватил ее руку и крепко сжал запястье. У Габриель! перехватило дыхание. Так было в то лето… И сейчас она вновь жаждала испытать в разумных рамках насилие, обещавшее холодный, расчетливый, но в то же время страстный секс.

— Пойдем, убийца! — промурлыкала Габриела. — Вспомним прошлое. Тем более что с Патриком мы еще официально не помолвлены.

— Что ты сказала?

— Сказала, что еще не помолвлена с…

— Я спрашиваю, как ты меня назвала?

Сердце Габриелы сжалось от страха. Ее слова определенно задели Джесса Фалконера, и это могло повлечь за собой неприятные последствия. Но она уже зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Я назвала тебя убийцей. Правда, слово выбрано, пожалуй, не очень удачно. Надо было бы сказать — неудавшийся убийца. Или же — пытавшийся им стать. Это уж как тебе больше нравится.

— Скажи, почему ты меня так назвала?

— Отпусти руку! Мне больно!

— Говори!

— Ты сам отлично знаешь!

— Говори!

— Ты что, забыл происшествие на озере? Или думаешь, что если попал не в тюрьму, а в Брукфилд, то можешь считать себя чистым? Все, кто был на берегу, видели…

— И что же все тогда видели, Габриела?

— Видели, как ты пытался убить своего брата. Отпусти меня!

Джесс отпустил руку Габриелы, на которой остался большой темный синяк.

— Патрик тоже в это верит?

— Верят все. И знают тоже все!

— В том числе и Патрик?

— Уж он-то в первую очередь!

Габриела лгала. Патрик не сказал ей ни слова о случившемся на озере. Она узнала обо всем от своих родителей. Но в Нью-Йорке Габриела сама завела с Патриком разговор на эту тему, приведя его в ярость. Тогда она сказала:

— Ты же не можешь не помнить, что Джесс сидел на руле!

Это был несчастный случай, Патрик! Неужели ты и вправду мог подумать, что я хотел тебя убить? За что? Убить единственного человека, которого любил и люблю ?!

Габриела видела, какие мучения испытывает Джесс. На мгновение это ее почти загипнотизировало, но тут же она вновь замурлыкала:

— Подари мне свою любовь, Джесс. Меня абсолютно не интересует, что ты сделал. Главное лишь то, что ты сделаешь со мной!

Габриела вновь положила ладонь на грудь Джесса.

— Уходи, Габриела!

— Не надо так, Джесс, — прошептала она, продолжая гладить его грудь и подбираясь к горлу.

Чувствуя под пальцами учащенное биение сердца Джесса, Габриела не могла решить, происходит ли это от проснувшегося желания или от ярости, горевшей в его глазах?

— Убирайся вон! — неожиданно взревел Джесс. — Сию же минуту!

Габриела на миг остолбенела. Но тут же глаза ее вспыхнули бешенством, а ногти, подобно острым когтям дикой кошки, глубоко впились в грудь Джесса.

— Ах, вот как! — злобно зашипела она. — Ну, ты еще об этом пожалеешь!

Джесс стоял не шевелясь, подобно каменной статуе. По его груди из глубоких царапин, оставленных ногтями Габриелы, стекала кровь. Но он, казалось, не замечал этого.