После - долго и счастливо - Анна Тодд

Я поворачиваюсь к Зеду, который общипывает катышки со своей красной рубашки.

– Хочешь обратно прогуляться пешком? Это недалеко, не больше двадцати минут.

Он соглашается, и мы сбегаем прежде, чем моя мать успевает затолкать меня в свою маленькую машину. Сейчас мне невыносима мысль, что придется находиться с ней в тесном замкнутом пространстве. Мое терпение на исходе. Не хочется ей грубить, но каждый раз, как она поправляет свои идеально завитые волосы, я раздражаюсь все больше.

Зед прерывает молчание спустя десять минут после начала прогулки по маленькому городку.

– Хочешь поговорить?

– Не знаю. Наверное, что бы я ни сказала, все будет бессмысленно. – Я качаю головой, не желая, чтобы Зед понял, какой безумной я стала за последнюю неделю. Он не спросил меня об отношениях с Хардином, и я ему за это благодарна. Не собираюсь обсуждать ничего, что касается меня и Хардина.

– А ты попробуй, – подначивает Зед, тепло улыбаясь.

– Я схожу с ума.

– От злости или просто спятила? – дразнит он, игриво толкая меня плечом. Мы ждем, пока проедет машина, чтобы перейти улицу.

– И то и другое. – Я пытаюсь улыбнуться в ответ. – В основном от злости. Это неправильно, если я злюсь на отца за то, что он умер?

Мне не нравится, как звучат эти слова. Нельзя так думать, но чувства подсказывают иное. Злость лучше, чем пустота. Злость отвлекает. А я как раз отчаянно нуждаюсь в том, чтобы отвлечься.

– В этом нет ничего неправильного, хотя как посмотреть. По-моему, тебе не следует на него злиться. Уверен: он не нарочно. – Зед смотрит на меня, но я отворачиваюсь.

– Он точно знал, чем собирался заняться. Все, что его интересовало, – это кайф. Он не думал ни о ком, кроме себя и будущего удовольствия, понимаешь? – Я сглатываю чувство вины, нахлынувшей вслед за словами. Я любила отца, но нужно быть честной. Нужно дать волю чувствам.

Зед хмурится…

– Ну не знаю, Тесса. Вряд ли все было именно так. Я бы, наверное, не мог злиться на умершего, особенно если это был бы кто-то из моих родителей.

– Я росла без него. Он ушел от нас, когда я была ребенком.

Знал ли об этом Зед? Сомневаюсь. Я привыкла общаться с Хардином, который знает обо мне все, и иногда забываю, что другим людям известно обо мне только то, что я позволяю им узнать.

– Может быть, он ушел, потому что считал, что так будет лучше для тебя и твоей мамы? – говорит Зед, пытаясь меня успокоить, но у него ничего не получается. От его слов хочется закричать. Я устала слушать одну и ту же отговорку. Все люди, которые якобы хотят для меня лучшего, оправдывают бросившего нас отца и убеждают, что он сделал это для моего же блага. Какой самоотверженный человек, бросивший жену и дочь на произвол судьбы!

– Не знаю, – вздыхаю я. – Давай просто не будем больше об этом.

И мы не разговариваем. Молчим до самого дома матери, и я пытаюсь не обращать внимания на раздражение в ее голосе, когда она начинает выговаривать мне за то, что я так долго добиралась до дома.

– К счастью, Карен помогла, – замечает она, когда я прохожу мимо нее на кухню.

Зед стоит, переминаясь с ноги на ногу, не зная, чем помочь. Мать тут же сует ему в руки коробку крекеров и, открыв крышку, молча указывает на пустое блюдо. Кен и Лэндон уже получили задание нарезать овощи и разложить фрукты на лучшие мамины подносы – те, которыми она пользуется, чтобы произвести впечатление.

– Да, к счастью, – бормочу я себе под нос.

Мне казалось, что весенний воздух поможет остудить злость, но нет. В крошечной кухне слишком мало места, слишком душно, а разряженные, пытающиеся кому-то что-то доказать женщины все прибывают.

– Мне нужно подышать. Скоро вернусь, оставайся здесь, – говорю я Зеду, когда мать убегает за чем-то в коридор.

Я благодарна ему за то, что он проделал такой долгий путь, чтобы побыть со мной, но не могу избавиться от неприятного осадка после нашего разговора. Нужно проветрить голову, и тогда я взгляну на все по-другому. Но сейчас я хочу побыть в одиночестве.

Задняя дверь скрипит, когда открывается, и я проклинаю себя, надеясь, что мать не помчится во двор, чтобы затащить меня обратно в дом. Солнце отлично поработало над толстым слоем грязи в теплице. Пол еще наполовину влажный, но мне удается найти сухой пятачок. Меньше всего хочется угробить дорогущие туфли на высоких каблуках, которые матери не по карману.

Краем глаза я замечаю какое-то движение и чуть было не ударяюсь в панику, но из-за стеллажа выходит Хардин. Вокруг его ясных глаз темные круги, кожа бледная. Привычный румянец и легкий загар исчезли, уступив место нежному, призрачному цвету слоновой кости.

– Прости, не знала, что ты здесь, – торопливо извиняюсь я, делая шаг назад. – Я уже ухожу.

– Нет, все в порядке. Это же твое убежище, верно? – Он чуть заметно улыбается, но даже его крошечная улыбка кажется более искренней, чем бесчисленные фальшивые оскалы, виденные мной сегодня.

– Да, но мне все равно нужно в дом.

Я хватаюсь за ручку сетчатой двери, но он бросается вперед, чтобы помешать мне ее открыть. Как только его пальцы касаются моих, я отдергиваю руку. Из-за моей реакции он резко втягивает воздух, но, быстро придя в себя, сжимает дверную ручку, чтобы я точно не сбежала.

– Скажи, почему ты пришла сюда, – тихо требует он.

– Просто… – Я пытаюсь подобрать слова. После разговора с Зедом не хочется обсуждать мои ужасные мысли о смерти отца. – Ни из-за чего.

– Тесса, расскажи мне. – Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я лгу, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не даст мне уйти из теплицы, пока я не скажу правду.

«Но могу ли я ему доверять?»

Я окидываю его взглядом и невольно замечаю новую рубашку. Должно быть, он купил ее специально, чтобы надеть на похороны, потому что я знаю все его рубашки и футболки, а одежда Ноя никак не могла подойти ему по размеру. Да он и никогда бы к ней не притронулся…

Черный рукав новой рубашки надорван у манжеты, чтобы пролез гипс.

– Тесса, – продолжает настаивать он, отвлекая меня от раздумий. Верхняя пуговица его рубашки расстегнута, воротник загнулся.

Я отступаю на шаг назад.

– Мне кажется, нам не следует этого делать.

– Этого чего? Разговаривать? Я просто хочу знать, от чего ты здесь прячешься.

Какой простой и в то же время сложный вопрос. Я прячусь от всего. Я прячусь от стольких вещей, что и не перечислить, но в первую очередь от него. Мне очень хочется выплеснуть все свои чувства Хардину, но тогда меня может затянуть обратно в наш порочный круг, а я не горю желанием снова играть в те же игры. Я не выдержу очередного витка наших отношений. Он победил, и я стараюсь с этим смириться.