После - долго и счастливо - Анна Тодд

– Скажи мне, Тесса.

– Всего… всего тебя, – простонала она, целуя мою грудь.

Я приподнял ее бедро и перекинул через себя. Так будет немного сложнее, но гораздо глубже, и я смогу с легкостью наблюдать за ней. Наблюдать за тем, что позволено только мне: как ее рот приоткрывается, когда она кончает, как она выкрикивает мое имя.

«Я и так весь твой», – следовало сказать мне тогда.

Вместо этого я потянулся к тумбочке за презервативом и, надев его, прижался между ее ног. От ее удовлетворенного стона я чуть не взорвался в тот же миг, но сдержался, и мы достигли пика наслаждения вместе. Она шептала, как сильно любит меня и какое наслаждение я ей доставляю. Мне нужно было сказать, что я чувствую то же самое, даже больше, чем она может себе представить, но я только стонал ее имя, пока опустошал себя в презерватив.

Столько всего, что я должен был ей сказать, мог сказать и, черт возьми, сказал бы, если бы знал, что мои дни в раю сочтены.

Знай я, что окажусь изгнан так скоро, я боготворил бы ее, как она того и заслуживает.

– Ты уверен, что не хочешь остаться еще на одну ночь? Я слышал, как Тесса говорила Кэрол, что задержится еще на день, – говорит Ной, в своей обычной раздражающей манере прерывая мои размышления и возвращая в реальность. С минуту он пялится на меня, как мистер Роджерс[5], затем спрашивает: – Ты в норме?

– Ага.

Нужно рассказать ему об этом горько-сладком воспоминании: содрогающаяся в экстазе Тесса царапает мне спину. Но тут я понимаю, что не хочу, чтобы этот образ был у него в голове.

Он поднимает светлую бровь:

– И?..

– Я уезжаю. Нужно дать ей немного личного пространства.

Я поражаюсь, как вообще умудрился оказаться в такой ситуации. Потому что я тупой идиот, вот как. Моя глупость ни с чем не сравнима, разве что с поступками моих отцов, да, впрочем, и матери тоже. Наверное, это наследственное. Видимо, именно этой троице я обязан своей тягой к саморазрушению и уничтожению того единственно хорошего, что было у меня в жизни.

Я мог бы винить их.

Мог бы, но, перекладывая вину на других, добился немногого. Вероятно, пришло время вести себя по-другому.

– Личное пространство? А ты знаешь, что это такое? – пытается шутить Ной. Должно быть, он заметил, как сердито заблестели мои глаза, потому что тут же добавляет: – Если тебе что-нибудь понадобится – не знаю, что именно, но, в общем, что угодно, – просто позвони мне. – Судя по тому, как он мечется взглядом по огромной гостиной родительского дома, ему неловко, и я, избегая смотреть на парня, разглядываю стену за его спиной.

Завершив нескладный обмен любезностями с Ноем и заработав несколько нервных взглядов от миссис Портер, я забираю свою маленькую сумку и выхожу наружу. У меня с собой почти ничего нет, только эта маленькая сумка со стопкой грязной одежды и зарядное устройство от мобильного. Уже выйдя из дома под моросящий дождь, я, к своему великому раздражению, вспоминаю, где моя машина. Черт.

Можно было бы пойти к дому Тессы и доехать с Кеном, если он еще там, но не думаю, что это хорошая идея. Если я окажусь рядом с ней, если хотя бы вдохну тот воздух, которым дышит моя девочка, никто не сумеет оторвать меня от нее. Я позволил Кэрол легко прогнать себя из теплицы, но такое больше не повторится. Я был так близок к тому, чтобы достучаться до Тессы. Я почувствовал это и знаю, что она ощутила то же самое. Я видел ее улыбку. Видел, как грустная, опустошенная девушка улыбается грустному парню, который любит ее всем своим разбитым сердцем.

В ней все еще достаточно любви ко мне, чтобы одарить своей улыбкой, и это дорогого стоит. Она все для меня. Возможно, только возможно, если я буду держаться подальше, как ей хочется, она начнет постепенно возвращаться ко мне. Я с радостью приму любой знак: легкую улыбку, ответное сообщение в одно слово. Черт, да если она не потребует через суд, чтобы я не смел к ней приближаться, я буду счастлив принять от нее что угодно, пока не появится возможность напомнить ей, кто мы такие друг для друга.

Напомнить? Наверное, это не совсем подходящее слово, ведь я никогда не вел себя так, как мог бы. Я был охвачен эгоизмом и был напуган, мои страхи и ненависть к самому себе правили бал, всегда отвлекая внимание от Тессы. Я только и думал что о себе и следовал отвратительной привычке забирать до последней капли ее любовь и доверие, чтобы потом швырнуть их ей в лицо.

Дождь усиливается, но я даже рад. Обычно дождь помогал мне упиваться самоуничижением, но не сегодня. Сегодня дождь не так уж плох. Он почти очищает.

Черт, все-таки я ненавижу метафоры.