В радости и в горе - Кэрол Мэттьюс

— А не сбежать ли нам на минутку-другую? — спросил Глен.

Джози кивнула на раздвижные двери в сад:

— Туда.

И они пошли в сад, по дороге взяв у попавшегося на пути официанта пару бокалов и бутылку шампанского.

— Вы такой тихий, — сказала Джози.

— Реакция на длинный день, — ответил Глен и осушил свой бокал.

Они сидели в лодочном домике, откуда был хорошо виден небольшой пруд с серой водой, испещренной точками закоченевших уток. Лодочный домик представлял собой элегантное, обшитое досками здание с окнами в георгианском стиле. Им явно пользовались нечасто; об этом свидетельствовали в изобилии свисавшие со стропил паутинные поселения пауков, которых давно никто не тревожил. Двери были открыты, и они могли видеть все озеро. Джози забралась с ногами на узкую скамейку и сидела, обняв колени, стараясь, чтобы холод не пробрался под платье. Уже в третий раз за сегодняшний день она завернулась в пиджак Глена, и тем не менее вновь испытала то приятное чувство.

— Вы тоже выглядите утомленной.

— Да, Кэмерон Диас этого бы никто не сказал, — обиделась Джози. «Эй, Кэм, да у тебя мешки под глазами и круги вокруг них!» Уж она бы точно этого не стерпела.

— Я совсем не это хотел сказать, — запротестовал Глен, — просто хотел проявить внимание.

— Извините, — смягчилась Джози. — Неудивительно, что в моем преклонном возрасте я стала неоправданно обидчивой и подозрительной.

— Вы очень привлекательная женщина.

— В Англии это не считается комплиментом, — заметила Джози. — У нас это в основном означает, что, хотя вам не обязательно засовывать голову в бумажный пакет, чтобы спрятать лицо, все же вряд ли вас можно назвать писаной красавицей. И что за неимением лучшей партнерши вас можно угостить кружкой пива в пабе.

— А в Нью-Йорке это комплимент, — ответил Глен.

От его улыбки начинают дрожать колени, отметила про себя Джози и порадовалась, что сидит, а не стоит. Он придвинулся ближе к ней, она почувствовала слабый аромат его лосьона — одного из этих последних глупых изобретений с андрогинным запахом, запахом свежести и здоровой кожи, что говорило о том, что Глен хорошо разбирается в мужской косметике. А может, получает бесплатно от своей фирмы. Джози с ностальгической тоской подумала о давно ушедших днях, с которыми ассоциировались у нее ароматы «Джингем» и «Чарли» — духов молодых дам, потихоньку бравшихся из комодов мам, когда те были чем-то заняты. Но почему-то она не видела особой разницы между всеми этими претенциозно-новомодными эссенциями и запахом старого доброго лосьона «Олд Спайс».

— Еще шампанского?

Джози кивнула. Глен наклонился и, придержав бокал в ее дрожащей руке (из-за чего рука задрожала еще больше), налил в него вина.

— Достаточно?

— Пока еще нет, — улыбнулась она, — но скоро будет. — Пузырьки дошли уже до носков ног, выйдя через них наружу, и ноги ее покалывало от холода.

Они по-дружески сидели рядом и молчали, наблюдая, как утки беспокойно дергают хвостами, очевидно стараясь согреться.

Чтобы снять напряжение в шее, Джози откинула голову назад.

— Мы с Мартой почти всю ночь проговорили.

— С Мартой такое случается, — меланхолично усмехнулся Глен. — Когда-то мы с ней часто сидели на заднем крыльце до самого восхода солнца и болтали ни о чем.

— Как мило.

— Это было очень давно.

— Вам, наверное, сейчас тяжело?

— Тяжело? Пить шампанское с красивой женщиной? — засмеялся Глен. — Страшно тяжело!

— Вы знаете, что я имею в виду.

Он налил себе еще немного шампанского и откинулся назад, прислонившись к грубым доскам лодочного домика.

— Это оказалось тяжелее, чем я думал.

— Почему же вы согласились быть шафером?

— Я и сам несколько раз задавал себе этот вопрос.

Джози смотрела, как две утки уютно устроились на ночлег у самой кромки воды, тесно прижавшись друг к другу, и почувствовала укол зависти. Но, может быть, и у уток самцы такие же безответственные эгоисты, которые отводят глаза в сторону, когда речь заходит о выполнении обязательств?

— А вы были бы неплохой парой.

— Наверное, в свое время я мог бы дать ей счастье, но не сумел сделать то, что было нужно.

— Она рассказала мне, — Джози изучала свой бокал, — все об этом.

— Об этом вы и проговорили с ней до утра? — поддразнил ее Глен.

— И об этом тоже.

Глеи испустил глубокий и долгий вздох:

— Я очень плохо обошелся с Мартой. И теперь мне придется жить с этим.

— Вы жалеете о случившемся?

— Это самая большая ошибка, которую я совершил в жизни, а я их сделал немало, уж поверьте.

В этот момент в дверном проеме вдруг возникла голова Марты. Щеки у нее горели, а глаза сверкали. Прическа и фата несколько съехали набок, и волны шампанского разливались поверх невестиного букета, упакованного в плотную трубку, который она сжимала в руке. Она немного покачивалась, но потом удержала себя в вертикальном положении, прислонившись к косяку, и сказала:

— И что же это за большая ошибка?

Они отшатнулись друг от друга, непонятно почему почувствовав себя виноватыми перед Мартой. Глен первым обрел душевное равновесие. Он широко улыбнулся Марте:

— То, что я не повел тебя к алтарю, хотя у меня была такая возможность.

— Правда?

— Ты прекрасно знаешь, что да.

— Мне уйти? — спросила Джози.

— Чепуха. — Марта откинула назад завитки волос, выбившиеся из-под фаты и рассыпавшиеся вокруг лица. — Мы просто шутим. Я пришла позвать тебя, потому что я собираюсь бросить свой букет невесты и хочу, чтобы ты была там. Жизнь непредсказуема, Глен, может быть, ты кончишь тем, что женишься на Джози!

Джози встала.

— Нет уж, спасибо. Я уже однажды была второй.

— Сейчас этого не случится. Я изменился, — сказал Глен, — мне пришлось измениться. Она грубо отпихнула меня; так отпихивают ногой разъяренную собаку!

— Неправда! — запротестовала Марта, качаясь и наступая себе на шелковые туфли.

Глен протянул руку, чтобы поддержать ее.

— Если мы решим пожениться, ты будешь первой, кто даст нам свое благословение.

Марта неуверенно хихикнула.

— Пошли, Джози, — поторопила она сестру капризным тоном. — Все тебя ждут. Никто не знает, куда ты пропала.

— Я вышла подышать воздухом.

— Тебе не нужно ничего мне объяснять, — поддразнивала ее сестра.

Глен погрозил ей пальцем: