Принцесса морей - Валерия Вербинина

«Во-первых, всем рано или поздно предстоит совершить последнее путешествие. Лучше, конечно, поздно, чем рано, но, поскольку выбираем не мы, сетовать совершенно бесполезно. – В Джеке взыграл дух университетского софизма, той изощренной логики, что и математику способна доказать, что пять да пять равняется двадцать пять. – Во-вторых, там я встречу многих превосходных людей, с которыми на земле никак не смог бы пообщаться: Гомера, Ахилла, Александра Великого, Цезаря, Данте и мистера Шекспира. Возможна также встреча с Клеопатрой, Еленой Прекрасной и Марией Стюарт, хотя мне кажется, что вряд ли я получу такое же удовольствие при общении с душами этих дам, какое испытал бы, столкнись я с ними в их телесном, так сказать, воплощении. В-третьих… В-третьих, чертовски не хочется умирать!»

На данном абсолютно нелогичном месте Джеку пришлось прервать свои размышления, потому что в коридоре послышались отчетливые шаги. «Уже идут», – холодея, подумал капитан Осборн и попытался подняться с места. Но цепи, которыми он был прикован к стене, с лязгом натянулись, а потому Джек снова сел на деревянную лежанку под окном.

Массивная дверь заскрежетала, поворачиваясь на петлях.

– Эй, пират, – проворчал стоящий на пороге тюремщик, – к тебе священник.

Джек повернул голову, и в то же мгновение маленькая желтая птичка, проскользнув между прутьями оконной решетки, влетела в камеру. Сердце Джека затрепетало от радости. Его маленький друг все-таки не забыл его!

– Квирри-квурр! – прощебетала канарейка и, сделав полукруг под потолком, села на плечо Джеку.

– Я кому сказал! К тебе священник, – с угрозой в голосе проговорил тюремщик.

– Исповедуйся у него сам вместо меня, – предложил Джек, поглаживая птичку. – Могу заодно уступить тебе свое место на виселице.

Из-за плеча тюремщика выглянул солдат.

– Ну что делать с таким отпетым мерзавцем? – сокрушенно промолвил тюремщик, обращаясь к спутнику.

– Щас я его вразумлю… – отозвался маленький солдат глумливо и отодвинул тюремщика в сторону. – Эй, ты! Да, ты, кому говорят!

Рука Джека замерла в воздухе. Очень медленно капитан повернул голову – и встретился взглядом со знакомыми зелеными глазами, в которых плясали смешинки.

– Тебя же скоро вешать поведут, – доверительно заговорил солдат. – Ты бы хоть о душе своей подумал, а?

– Квирр! – сказала канарейка и вильнула хвостом.

Джек вытер внезапно вспотевшую ладонь о белые штаны.

– Кажется, – промолвил он поспешно, – я созрел для того, чтобы раскаяться.

– Ну то-то же, – удовлетворенно кивнул солдат. Затем разухабисто подмигнул тюремщику и, повернувшись к двери, обратился к кому-то, кто стоял за ней: – Сэр! Тут этот, которого вешать должны, говорит, что готов покаяться, но я бы на вашем месте не очень ему доверял. У него такой вид, будто он готов человека ножиком пырнуть ни за что.

– Посмотрим, посмотрим… – прогудел мягкий бас, и отец Мэверик в сопровождении высокого рыжего солдата в красной форме вошел в камеру. – Оставьте нас, пожалуйста, – сказал он тюремщику.

Тот вышел, притворив дверь.

– К вам это тоже относится, – заметил священник двум своим спутникам.

– Сэр, – маленький солдат стоял навытяжку и глядел на священника с подкупающей искренностью в изумрудном взоре, – делайте что хотите, но нам строго-настрого велели не оставлять вас с ним одного.

Отец Мэверик тяжело вздохнул. Это был довольно высокий джентльмен с явной склонностью к полноте, с благообразным лицом, внушающим безотчетное доверие. Более располагающую к себе внешность Джек встречал всего лишь раз в жизни – у известного шулера Дриббса, которого в конце концов зарезали в таверне «Пьяная устрица» в Кюрасао. На священнике было видавшее виды пасторское облачение, рыжие сапоги и коричневый плащ, на котором темнели разводы от недавнего дождя.

– Сын мой, тебе известно, что есть такая вещь, как тайна исповеди? – спросил священник.

– Вообще-то да, сэр, – помявшись, признался маленький солдат.

– А какая может быть тайна исповеди, если ты будешь стоять рядом со мной и услышишь все, в чем мне признается несчастный?

– Действительно! – подхватил Джек.

Отец Мэверик обернулся к нему, и тут на него ни с того ни с сего обрушился потолок. По крайней мере, пока священник падал на пол, у него возникло именно такое впечатление, а в следующее мгновение всем впечатлениям пришел конец, потому что отец Мэверик потерял сознание. Канарейка, видя такое безобразие, протестующе пискнула.

– Ах, Анри, как вы сурово! – неодобрительно заметила Габриэль, качая головой. – Это же все-таки священник!

– Англиканский, – пояснил Анри, пристраивая бесчувственное тело отца Мэверика на лежанку, – и значит, все равно что еретик. А поскольку наша религия предписывает верующим по мере сил бороться с ересью, получается, что я совершил благое дело.

– Однако… – пробормотал Джек, совершенно очарованный логикой рыжего, которая была столь близка его собственной.

Затем он приподнял руку, и цепь недовольно звякнула.

– У кого ключ? – быстро спросила Габриэль.

– У тюремщика, – ответил Джек.

– Не пойдет, – решительно ответила Габриэль, после чего полезла в карман штанов.

– У вас есть запасной ключ? – учтиво поинтересовался Джек, с интересом наблюдая за ее действиями.

– У меня? – удивилась Габриэль. – Нет, у меня есть кое-что получше!

И она с торжеством предъявила одну из своих шпилек для волос, которые на балу поддерживали ее шиньон.

– Э-э… я не совсем понимаю… – нерешительно начал Джек.

– Поднимите руки, – оборвала его Габриэль.

– Хорошо, – покорно сказал Джек.

Габриэль оглядела запоры на цепи, кивнула сама себе и стала сгибать шпильку так и эдак.

– Что она делает? – шепотом спросил Джек у Анри.

Тот шмыгнул носом и буркнул:

– Я думаю, это все влияние мэтра Тибодена.

– А-а… – протянул Джек. – А кто он такой?

Анри не успел ответить, потому что Габриэль вставила шпильку в скважину забора, и в следующее мгновение цепь соскользнула с руки Джека.

– Мэтр Тибоден тут ни при чем, – пояснила Габриэль, принимаясь за вторую руку Осборна. – Этому меня в свое время научил магистр Франсуа, который мог открыть булавкой любой замок. Вообще-то его звали Жюльен, но он взял себе имя Франсуа в честь своего любимого поэта Франсуа Вийона.[32]