Позвони в мою дверь - Наталья Нестерова

— Перед кем ты, Петлюра, штаны снимала?

Прабабушка давно умерла, Лена устроилась на хорошую работу, отселилась от родителей, могла себе позволить покупать дорогое белье в фирменных магазинах. Травмированная в детстве чудовищными панталонами, Лена предпочитала невесомые и прозрачные детали женского туалета.

Хитом сезона было темно-бордовое белье. Оно отодвинуло в сторону нейтральное бежевое, целомудренное белое и вызывающее черное. Прикупив себе кружевное бордо, Лена вдруг поняла, что хочет купить трусики и бюстгальтер нежно-розового цвета — такого, как были проклятые панталоны. Розового не выпускала ни одна фирма. Встречалось сиреневое, грязновато-красное, а от невинного розового, популярного двадцать лет назад, давно отказались.

Нашла она свою мечту случайно — на барахолке в Лужниках. Приезжала в дирекцию стадиона за какими-то бумагами, обратно возвращалась к метро через рынок и увидела — оно! Младенчески чисто-розовое! Трусики — кружевная резинка на талии и между ягодицами, впереди гипюровый треугольник.

Бюстгальтер тоже кружевной, по центру отверстие, чтобы сосок выглядывал наружу — сбруя для публичного дома.

— Беру! — сказала Лена и назвала свой размер.

— Мы только оптом торгуем, — лениво отозвалась продавщица. — Коробками. Весь размерный ряд: трусы от сорок четвертого до пятьдесят четвертого, бюстгальтеры от наперстков до парашютов.

— Зачем мне размерный ряд? — возмутилась Лена.

— А мне какое дело?

Узнав, что коробка розовой мечты стоит дешевле, чем один гарнитур в дорогом магазине, Лена решилась — купила весь размерный ряд. Она проволокла коробку через рынок, поймала такси и поехала домой.

Далее следует ряд случайностей, без которых не обходится истинно судьбоносное событие. Случайность первая: Ровенскому понадобились бумаги, которые Лена взяла в Лужниках. Он из машины позвонил в контору, узнал, что Лене разрешили принести бумаги завтра. Случайность вторая: водитель сообщил Юре, что они проедут мимо ее дома. Случайность третья, интуитивная: Ровенский передумал посылать водителя, решил подняться сам. Случайность четвертая, решающая: Лена забыла запереть дверь.

Как известно, судьба не стучится в запертые двери, входит в те, которые для нее распахнули.

Лена не слышала звонка, потому что в квартире гремела музыка. Юра толкнул дверь, прошел по коридорчику и замер на пороге комнаты. Такого он еще не видел!

По всей комнате гроздьями — на люстре, на рамках картин, на телевизоре, на шторах — висели розовые бюстгальтеры и кружевные трусики.

Сама Лена, облаченная в такое же белье, плясала на ковре. В такт музыке она то крутила ягодицами, практически голыми, то по-цыгански трясла едва прикрытой грудью. Ритм она поддерживала круговыми движениями рук, в которых держала еще по паре бюстгальтеров.

Оторопь, которую испытал Юра в первые секунды, перешла в возбуждение невероятной мощи. Он быстро скинул ботинки и брюки. Бросился на Лену.

Она испуганно вскрикнула, а через мгновение уже отбивалась от Юры. Силы были неравны: обезумевший Ровенский мог бы изнасиловать и тигрицу. Он сделал Лене подсечку и повалил на ковер.

Как по заказу, музыка кончилась в тот момент, когда затих Ровенский. Лена спихнула его с себя, вскочила, — Скотина! Сволочь! — кричала она. — Петлюра!

— Лен, ну извини! — ухмыльнулся Юра, поднимаясь. — Кто же устоит?

— Конь в пальто! — плюнула Лена в его сторону.

Ровенский действительно был в пальто, а также в пиджаке, в рубашке с галстуком и в носках, но без брюк. Он опустил глаза и увидел кровь у себя на бедрах.

— Лена, ты что, девочкой была? — ахнул он.

— Бабушкой! — рыдала Лена. — Убирайся отсюда!

— Лен, я не хотел, то есть очень хотел, — бормотал Юра, одеваясь. — Хочешь, пойдем в ресторан? Можно я помоюсь?

— Вон!!! — завопила Лена, топая ногами. — Пошел вон!!!

— Все, ухожу.

Юра поднял руки: сдаюсь — и попятился спиной к выходу. Захлопнув за собой дверь, он на лестничной площадке услышал рыдания и проклятия девушки.

Лена не помышляла о романе с Ровенским не потому, что тот был примерным семьянином, напротив — всеядным бабником. Совсем как морковка, пробившаяся сквозь асфальт: листики можно пощипать, а чтобы вытащить из земли (читай — семьи), потребуется отбойный молоток. Лена делала ставку на Петрова, ставку выиграла многодетная мать.

А что, если безобразная сцена с Ровенским обернется первой трещиной в асфальте? Вяло начавшиеся месячные он в суматохе принял за порушение девственности, ее визг — за крик боли. На забавной ошибке можно сыграть. Не давить, мягко стелить, не навязываться. Стоя под душем, Лена обдумывала дальнейшие действия. На работу завтра не идти, сказаться больной. Сколько дней: три, пять? За пять дней Ровенский забудет, как мать родную зовут.

Продумать новый имидж.

Лена отсутствовала два дня, пришла в пятницу.

Волосы, которые обычно кудрявым водопадом спускались на спину, она гладко зачесала назад, собрала на затылке в сиротский узел. Новая прическа ее не портила — как всякая красивая женщина, Лена была хороша и в образе светской львицы, и в обличье монахини. Она надела длинную черную юбку и скромненькую серую блузку, застегнутую под горло.

— У тебя кто-то умер? — спросил Петров, увидев свою секретаршу.

— Нет, — печально ответила она, — просто болела.

Позже, когда Ровенский поинтересовался у него, вышла ли Лена на работу, Петров крикнул:

— Вышла. В трауре. Наверное, аборт сделала.

Юра сморщился, как от зубной боли. Петров удивился: прежде Ровенский не проявлял такой чувствительности.

На выходные фирма сняла для коллективного выезда номера в подмосковном санатории, где прежде поправляла здоровье крупная номенклатура.

Лена не вышла ни к ужину в пятницу, ни к завтраку в субботу. Ровенский отыскал ее на полянке.

Две косички от висков, девичий сарафан с оборочками, собирает цветочки.

Он хотел извиниться и выяснить форму компенсации за свое опрометчивое поведение. Но Лена перебила его. Подняла затуманенные слезами глаза:

— Хочу, чтобы ты знал… Я давно тебя люблю… любила… То, что случилось.., это правильно, так мне и надо, — невыносимо жалостно всхлипнула она.

Вторая сцена любви состоялась на зеленом лугу и была, не в пример первой, нежной и долгой.

Через месяц у Ровенского уже не было сомнений: разводиться или не разводиться со Светой. Он не мыслил жизни без Леночки — потрясающе красивой, ласковой и нетребовательной.

Рассказывая Зине историю замужества, Лена излагала легенду, в которую сама поверила. По ее словам получалось, что она была безнадежно влюблена в Юру, терзалась страхами разрушить его семью. Как в песне: «С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться». Но чувства взяли свое. Она, Лена, счастлива, что Юра стал ее первым мужчиной. Конечно, ужасно, что ему пришлось уйти от жены и сына. Но ведь Зина знает — сама бросила Игоря, — иногда приходится доставлять людям боль.