Позвони в мою дверь - Наталья Нестерова

Теперь они волокли рюкзаки к такси. Петров уже сидел рядом с водителем.

— Здравствуй, папа! — пропищали близнецы, усевшись с мамой на заднем сиденье.

— Привет! — ответил он не оборачиваясь. Лишь слегка повернулся в сторону водителя:

— Поехали в гостиницу.

* * *

По дороге никто не проронил ни слова: Петров смотрел вперед, Зина горько вздыхала, мальчики испуганно шмыгали носами, В гостинице Петров включил телевизор, чтобы не слышать, как в соседней комнате Зина песочит детей. В паузах, когда телевизор замолкал, доносился возмущенный голос.

«…Покупал яблоки и сам их ел, а вам не давал…» — это она настоящего папу вспоминает.

«…Как только язык у вас повернулся.., сколько он для вас сделал…» — это о родительских доблестях Петрова.

Под конвоем мамы близнецы пришли просить прощения. Взгляд в пол, руки за спину, будто заключенные.

— Папа, прости нас, пожалуйста!

— Папа, мы не думали!

— Папа, мы больше не будем!

— Папа, не обижайся!

— Папа, я очень тебя люблю!

— Я тоже очень!

Петров болезненно сморщился и прервал поток покаяний:

— Все! Хватит! Я все понял: вы бросились в бега от жажды приключений. А меня любите преданной сыновней любовью.

Ваня и Саня радостно заверили:

— Точно!

— Ага!

— Остался один невыясненный момент. Добираетесь до цели своего путешествия? — «Но уж без меня», — мысленно добавил Петров. — Или домой?

— Домой! — хором ответили близнецы.

— Самолет завтра утром. Сейчас идете в душ, приводите себя в порядок, и идем в ресторан.

Обед прошел на удивление весело: Петров подтрунивал над уголовными прическами мальчиков, хвалил, что не успели татуировки сделать; Ваня и Саня взахлеб рассказывали о своем путешествии, о том, как сунули деньги проводнику, ехали вдвоем на верхней багажной Полке, тайком бегали в туалет и за кока-колой в вагон-ресторан. Зина смотрела на мужа с восхищением, очередной раз благодарила Провидение за встречу с сильным, благородным, душевно щедрым человеком. Ей и в голову не могло прийти, что благодушное настроение Петрова объяснялось принятым решением — уйти. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стала выходка близнецов, Петров замыслил побег и планировал мероприятие по заметанию следов;

* * *

Петров сорок один год прожил на свете. У него была семья, ради которой он не задумываясь пожертвовал бы отпущенным ему веком. Была жена, которой он не искал замены, потому что равноценной не существовало. Он имел процветающий бизнес и массу приятелей. Его обходили хвори и трагедии с близкими. Он как сыр в масле катался.., и погибал от тоски.

Он был из последнего поколения советских детей, которых воспитывали на идеях превосходства духовного над материальным. В школе и дома внушалось, что деньгами не следует дорожить, они уйдут в прошлое, главные достоинства человека проявляются в любви, дружбе, в отношении к Родине и к порученному делу. Богатым быть стыдно, считать копейки от зарплаты до зарплаты — нормально.

Они оказались неподготовленными к искушениям и восхитительному кайфу, которые приносили деньги. Правда, богатство не валилось с неба. Чтобы приобрести необходимые знания, требовалось учиться и работать сутки напролет, делать верные ставки, часто — жулить, изредка — пожимать плечами и отворачиваться от друзей-неудачников, давить конкурентов, вступать в сговор с проходимцами-чиновниками и мириться с криминалом. Но все окупалось потрясающим чувством свободы и могущества, которые давали большие деньги.

Эмоции, отпущенные людям на долгую жизнь, они пережили в короткий срок. Зудящий азарт предстоящего сражения, упоение боем и победами, пьянящее сознание удачливости и избранности, головокружительное пребывание на пике жизни и собственных возможностей — это не могло сравниться ни с чем. Не существовало возбудителя более мощного, чем бизнес и большие деньги. Любовь, искусство — меркло все.

Благодаря накалу страстей выводилась новая человеческая порода, отсекались лишние сентименты.

Юра Ровенский и Потапыч прочно подсели на наркотическую денежную иглу. С той только разницей, что Юра забронзовел в сознании собственной исключительности, а Потапыч, как пушкинский Скупой рыцарь, находил удовольствие в пополнении и созерцании сокровищ.

Петров переболел денежной лихорадкой, как переносят в молодости увлечение легкими наркотиками, — побаловался анашой, и надоело. В связке «работа — деньги» его более привлекала первая часть. Но и она, как оказалось, не могла тешить всю жизнь.

Он работал на износ, когда создавалась фирма, потом сбавил пыл, но после женитьбы пришло второе дыхание — сказалось желание обеспечить Зине и детям достойное существование. Рвение поутихло через несколько лет, но тут в девяносто восьмом году случился дефолт. «Класс» оказался в положении лыжника, который, взлетев на трамплине, в высшей точке вдруг обнаруживает, что лыжи отстегнулись и он падает вверх тормашками. Снова работал круглыми сутками: сохранить ядро коллектива и производство, реструктурировать долги, спасти зарубежные активы, выбить ссуды, льготы, удержать цены. Через два года фирма не только вновь прочно стояла на ногах, но и поглотила некоторых конкурентов. А далее резко пошла в гору. Богатые опытом, они «приклеили лыжи к ботинкам» настолько крепко, насколько позволяла отечественная экономика.

Перспективы их бизнеса ясны на полгода — год вперед. Что делать завтра или через месяц — понятно. В семье Петрова — дружба, любовь и согласие, мелкие неприятности не в счет. Но он потерял то, что называют куражом, вкусом к жизни. У него кончился завод, как у механической игрушки, и где лежит заветный ключик, он не знал.

Его состояние не было уникальным, многие сорокалетние мужчины переживают кризис. Даже термин есть — «кризис среднего возраста». И мировая художественная литература сей феномен не обошла стороной, но ее рецепты Петрову не годились. Герои Ремарка и Хемингуэя находят душевное успокоение, полюбив женщину. Но Петров уже десять лет спит в одной постели с замечательной женщиной, подарившей ему любимых оболтусов. Хорошо оказаться в раю, но куда деваться из рая, объевшись его яблоками?

То, что ты не в состоянии внятно объяснить самому себе, бесполезно растолковывать окружающим.

Когда Петров поведал Ровенскому и Потапычу о плане выхода из бизнеса на срок от трех месяцев до года, те решили, будто их разыгрывают. Петров показал бумаги — его заподозрили в умопомешательстве. Он четко изложил проблемы, которые могут возникнуть с его уходом, и способы их разрешения. Компаньоны онемели. Петров покинул их', не дожидаясь следующего этапа — бурных проклятий.

Еще хуже получилось с Зиной. Как ни готовился Петров к разговору с женой, его худшие опасения подтвердились.