Фантазерка - Наталья Нестерова

Маша и Леша рассмеялись. До Ольги не сразу дошло.

– Это юмор? Я тоже анекдот знаю. Муж говорит жене: дура! А она ему: да, я дура! А был бы ты генералом, называли генеральшей.

Ольга торжествующе посмотрела на Лешу. Он привычно улыбнулся, будто извиняясь за неудавшуюся карьеру и одновременно намекая, что не в карьере счастье.

Милый вечерок предстоит, подумала я. Женщина, которая мечтала стать генеральшей, до гроба не простит мужу обманутых надежд. Если она и признает превосходство других мужчин из высшего командного состава над ее супругом, то никогда не согласится на превосходство их жен. Никогда. Супруга генерала ничуть меня не краше, просто удачливее. Ей повезло, а мне не подфартило. Будто замужество — это долгосрочные инвестиции. Только через несколько лет станет ясно, купила акции успешного предприятия или провального. Но ведь тогда, в космический период ее любви, Ольга не думала ни об акциях, ни об инвестициях — даже в других словах, но с аналогичным смыслом. Она пассивно умирала без Леши и активно умирала в его присутствии, требуя, как наркоман дозы, поцелуя, объятия. Интересно, на каком этапе произошла переоценка? Когда беззаветно любимый начинает рассматриваться в качестве средства передвижения по карьерной лестнице? Через год, три, пять после свадьбы? Когда рай в шалаше оборачивается прозябанием в трущобе?

– Настя!

– Настя!

Ольга и Маша окликают меня, а я не слышу.

– Задумалась о чем-то приятном? — спрашивает Ольга. — Или о ком-то приятном?

Намек прозрачен, но в нем не чувствуется солидарности неверной жены. Скорее — вызов супругу: я могла бы иметь (как Настя?) батальон любовников, но я верна тебе, неудачнику. В том, что она верная жена, я не сомневалась. Блудливые жены не пилят мужей с утра до вечера.

– Оля? Когда, через какое время после свадьбы, ты стала смотреть на Лешу как на паровоз, способный доставить в генеральскую благодать?

– Чего-чего? — Ольга не понимает меня.

– Мы с тобой давно не виделись, когда-то ты умирала без Леши…

– Ой, умирала! — перебивает Ольга. — Девочки, так страдала! Один раз увидела его на крыльце училища… Выходит, я два часа на улице ждала, красивый, стройный, у меня дыхание остановилась, и так по-маленькому захотелось! Испугалась! Что ж я тут обсикаюсь? По ногам потечет, все увидят: дежурный офицер и мальчики на вахте? Еле сдержалась. А потом? Стоило мочевой пузырь в узел завязывать? Посмотрите на него! Чего ты улыбаешься? Вспомнил, да? Нашел дуру, которая за тобой в огонь и в воду. Неси оливье на стол. И тарелки достань из серванта. Которые внизу, от сервиза.

– Леша, я тебе помогу, — подхватилась Маша.

И не забыла полотенце — протереть тарелки, которые наверняка были пыльными.

– Настя! Ты еще моей старшей дочки не видела! — Ольга не оставляла попыток разжалобить меня.

– Да, представляю, какая нелегкая у тебя жизнь.

Ольга не помнит и не может помнить тот момент, когда у нее произошла переоценка ценностей. В отличие от меня и прочих личностей, подверженных анализу мотивов, задуренных психологией, Ольга живет сегодня и сейчас, на полную катушку. Если и тянет из прошлого воспоминания о чувствах и состояниях, то с единственной целью оправдать сегодняшние якобы проблемы.

Вопрос, кто из двух в семейной жизни счастливее? Первая — это я. Умная, чего лукавить, способная простить, понять, принять. И вторая — дура дурой, но с фейерверком страстей, пусть негативных, которым предшествовали сверхпозитивные. Ольга мужа поедом ест, я оставляю за Борисом право губить судьбу и печень. Ольга скатилась с облаков, я передвигалась по прямой.

– Настя, эй! Это у тебя после операции? После наркоза?

– Что?

– Отключаешься все время. Ой, чего скажу! У нас тут есть один целитель! Тебе к нему надо. Не черный ворожей, а с молитвами лечит. В восьмидесяти километрах от города живет. К нему очередь! С утра машины выстраиваются.

– Ты ездила?

– Ага!

– О чем просила?

– Нельзя рассказывать, — замялась Ольга, и впервые с ее лица сошло выражение абсолютной уверенности в своей правоте. — А то не сбудется.

– Следовательно, знахарь не помог?

– Пока.

– «Пока» имеет временные ограничения? От месяца до второго пришествия?

– Всегда ты такая, себе на уме, — упрекнула Ольга, точно мы виделись каждый день и она знает меня отлично. — То молчишь как рыба, то подковыриваешь, будто вилкой колешься.

– Рыба с вилкой?

– Я ж необидное имела в виду.

Рыба с вилкой — сюжет для вывески ресторана морской кухни. Однако я не могла не признать, что абсурдный образ имеет ко мне отношение. Кровь моя холодна, как у рыбы. В житейских морях я плаваю легко и свободно. Вилка — предмет из другого мира — также имеется. Если меня довести, способна вонзиться в горло противнику.

За ужином мы с сестрой объединили усилия, пресекая Ольгины попытки оседлать любимых коньков: трындеть про строптивую дочь и неудачника мужа. Я расспрашивала Лешу про былую службу и нынешнюю работу, но в этом доме ему рта раскрывать не позволялось. Стоило мужу начать рассказывать про гейзеры Камчатки, как встревала Ольга:

– Ты в них ошпарился. Представляете, девочки, приехал из командировки красный, как рак. Вот дурак!

Заговорил Леша о строительстве нового здания, Ольга перебила:

– Все со стройки тащат, крупно или по мелочи, один мой честный. — Последнее слово Ольга произнесла с удвоенной брезгливостью. — Сосед просил: утеплитель импортный достань, по магазинной цене возьму, а Лешка отказался. Трусом был, трусом и остался.

Было бы простительно и понятно, если бы Ольга, называя мужа дураком и трусом, взглядом, улыбкой, намеком давала понять, что на самом деле им гордится, критикует кокетливо, обзывает в шутку. Ничуть не бывало. Ей нравилось унижать Лешу, что и делала безо всяких намеков на женскую игру.

Когда покончили с горячим — пережаренной свининой с картофельным пюре, — мое терпение иссякло. Я расчехлила холодное оружие и нацелилась на Ольгу. Сложила приборы на тарелке, где осталась большая часть еды, вытерла губы салфеткой и заявила:

– Ребята, спасибо! Не каждое застолье, не каждый поход в гости способен поменять твои принципы.

Все посмотрели на меня удивленно, и я пояснила:

– Прежде была абсолютно убеждена, что рукоприкладство недопустимо в супружеских отношениях или просто — в общении мужчины и женщины. Если он поднял на нее руку, то она должна немедленно бросить агрессора. Послать его к черту, вызвать милицию, посадить в тюрьму — любые варианты приветствуются, кроме дальнейшего совместного существования.

– Правильно, — кивнула Маша.

– Но теперь я поменяла точку зрения.