Если завтра не наступит - Дженнифер Арментроут

В обычной ситуации я уже висела бы на телефоне со своими подругами. Разговор с Себастьяном являлся событием, которое раньше потребовало бы обязательной дискуссии.

Но теперь все стало иначе.

Я хотела позвонить Эбби и Дари и чуть не сделала это в воскресенье утром, но, глядя на свой мобильный, так и не набралась мужества. Мне казалось это неправильным. Я сомневалась, что они хотели слышать о моей драме или о том, что имело отношение к Себастьяну.

Сидя на кровати в понедельник вечером и покусывая ноготь, я размышляла о совершенно другом.

С завтрашнего дня меня выписали в школу. Я не сопротивлялась, хотя знала: стоит лишь намекнуть маме, что я не готова приступить к занятиям, как она тут же свяжется с учителями. Но тогда ей придется отпрашиваться с работы, ведь она ни при каких условиях не оставит меня одну, а Лори уже вернулась в Редфорд. С отцом я находиться не собиралась. Мамино начальство с пониманием относилось к нашей ситуации, и все же я не хотела проблем. Так что, несмотря на внутренние переживания, я собралась пойти в школу.

Я больше не могла прятаться.

Себастьян вызвался меня отвезти. Боже, как только я о нем думала, вспоминала его слова, сказанные мне в субботу вечером.

«Вот когда я влюбился в тебя».

Мое сердце екнуло.

Я пыталась не зацикливаться на случившемся, но это оказалось таким же «успешным» занятием, как спускаться по лестнице со связанными лодыжками. По моему позвоночнику пробежала дрожь. Я посмотрела на карту мира над своим столом. Несколько лет назад я обвела синим маркером все места, которые хотела когда-нибудь посетить. Себастьян тут же схватил красный и присоединился. Многие наши места совпали. Когда мы делали это, нам было тринадцать-четырнадцать лет.

Неужели все это время он был в меня влюблен?

Я зажмурилась и на несколько секунд позволила его словам просочиться через кожу, проникнуть в мышцы и татуировать кости. Прижала правую руку к центру груди, и внутри меня все опустилось, словно на американских горках. Я невольно представила, какой могла стать наша жизнь.

Себастьян сказал бы, что любит меня. Мы бы поцеловались, и на этот раз поцелуй был бы глубже и сильнее. Я бы поцеловала его в ответ, и, возможно, мы бы поддались моменту и продолжили. Наша любовь была бы совершенна. Мы бы ходили на свидания, держались за руки в школе, бывали вместе на вечеринках. Все бы улыбались и шептали друг другу: «Наконец-то». Мы были бы неразделимы.

Я вытерла собравшиеся под глазами слезы и влажные щеки. Перекатившись на край кровати, опустила ноги на пол. Спустя несколько мгновений открыла глаза и встала. Резкая боль пронзила грудную клетку, возвращая меня к реальности. Я глубоко вздохнула.

Чувство вины неумолимо следовало за мной.

Как я могла даже думать о подобных вещах? Это так эгоистично и неправильно. Я не понимала, как двигаться дальше, но знала, что не заслуживала хорошего.

Во всяком случае, не сейчас.

Может быть, лет через сто.

Но не теперь.

* * *

– Ты уверена, что готова?

Я подняла глаза и вытерла руки от «поп-тартс». Я была не голодна, но все же заставила себя поесть. Из-за печенья горло першило.

– Да.

Мама стояла у раковины, одетая в голубую блузку и черные брюки: собиралась на работу. Внешне она выглядела хорошо, но в ее глазах читалась усталость.

– Если вдруг тебе станет плохо, немедленно звони мне. Я приеду и заберу тебя.

– Все будет нормально. – Я скомкала бумажное полотенце и бросила его в мусорное ведро. – Не нужно весь день за меня переживать.

– Я твоя мама. Это моя обязанность.

На моих губах появилась легкая улыбка.

– Врач сказал: я иду на поправку.

– Знаю. Я присутствовала на приеме. Но он также предупредил, что почти у пятидесяти процентов людей болезнь может рецидивировать.