Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

– Мекаре! – прошептала она.

Но женщина ее не видела и не слышала, горящими животным коварством глазами следила она за Акашей, которая перешла обратно к столу, отделявшему ее от этого существа. Лицо Акаши ожесточилось, в глазах засверкала неприкрытая ненависть.

– Мекаре! – вскрикнула Маарет.

Она раскинула руки, чтобы схватить женщину за плечи и развернуть к себе.

Правая рука женщины выпрямилась, оттолкнув Маарет так, что та пролетела несколько ярдов и ударилась о стену.

Огромное стекло задрожало, но не разбилось. Маарет слегка оперлась о него пальцами и с плавной кошачьей грацией вскочила, попав в объятия Эрика, помчавшегося ей на помощь.

Он моментально потащил ее к двери. Ибо женщина ударила по огромному столу, в результате чего он проехал по комнате в сторону северной стены и перевернулся на бок.

Габриэль и Луи быстро перебрались в северо-западный угол. Сантино и Арман бросились в другом направлении, к Маэлу, Эрику и Маарет.

Мы же, оказавшиеся с другой стороны, просто отступили назад, кроме Джесс, направившейся к двери.

Она остановилась рядом с Хайманом, и, взглянув на него, я с изумлением обнаружил, что на его губах играет тонкая горькая усмешка.

– Проклятие, моя царица, – резко повысил он голос.

Женщина застыла, словно услышала его слова за своей спиной. Но не повернулась.

Акаша заметно дрожала, по ее лицу, мерцавшему в свете очага, вновь потекли слезы.

– Все против меня, все! – сказала она. – И никто не встанет со мной рядом! – Она смотрела на меня, хотя женщина подходила все ближе и ближе.

Заляпанные грязью ноги женщины царапали ковер; хватая ртом воздух, она лишь немного выставила вперед руки, прижимая локти к бокам. И с каждым шагом она выглядела все более угрожающей.

Но снова раздался голос Хаймана, заставивший ее остановиться.

Он выкрикивал непонятные слова на чужом языке, все громче и громче, пока его голос не перешел в рев. До меня только смутно доходил их смысл.

– Царица Проклятых… час величайшей опасности… Я свергну тебя с твоего трона…

Я понял. Пророчество и проклятие Мекаре – этой женщины. Каждый из присутствующих понимал, о чем идет речь. Оно имело отношение к тому странному, необъяснимому сну.

– О нет, дети мои! – неожиданно вскричала Акаша. – Все еще впереди!

Я чувствовал, как она накапливает силы, видел, как напряглось ее тело, как выгнулась грудь, как рефлекторно поднялись вверх руки с искривленными пальцами.

От невидимого удара женщина пошатнулась, но устояла. Она тут же выпрямилась, широко раскрыв глаза, и, вытянув руки к Акаше, кинулась вперед – так быстро, что я не успел ничего заметить.

Ее покрытые грязью пальцы метнулись к Акаше. Я увидел лицо Акаши в тот момент, когда женщина схватила ее за волосы. Она закричала. Потом я увидел ее профиль – и ее голова ударилась о западное окно, на пол посыпались осколки.

Я содрогнулся всем телом. Я не мог ни дышать, ни двигаться. Я падал на пол. Я не чувствовал ни рук ни ног. По треснувшей стене сползало обезглавленное тело Акаши, вокруг него падали осколки. А женщина держала голову Акаши за волосы!

Черные глаза царицы заморгали и расширились. Она открыла рот, словно хотела еще раз закричать.

А потом вокруг меня все померкло, как будто погасили огонь, хотя он горел по-прежнему. Я катался по ковру, плакал, невольно цеплялся руками за пол и сквозь темно-розовый туман увидел далекое пламя.

Я пытался подняться, но не мог. Я слышал, что меня зовет Мариус, что он мысленно повторяет мое имя.

Я чуть-чуть приподнялся, опираясь на ноющие руки.

Глаза Акаши устремились на меня. Ее голова была так близко, что я почти мог до нее дотянуться, а тело лежало на спине, из разорванной шеи хлестала кровь. Внезапно правая рука дрогнула, поднялась, но тут же упала обратно на пол. И снова приподнялась. Ладонь шевелилась – она искала голову!

Я мог ей помочь! Я мог воспользоваться дарованной мне силой, чтобы сдвинуть ее с места, помочь ей добраться до головы. Пока я пытался хоть что-то рассмотреть, тело накренилось, содрогнулось и опять рухнуло на пол, уже ближе к голове.

Но близнецы! Они оказались рядом с головой и телом. Мекаре уставилась на голову тусклым взглядом пустых покрасневших глаз. А Маарет, словно испуская последний вздох, упала на колени рядом с сестрой, склонившись над телом Матери, в комнате стало темно и холодно, а лицо Акаши начало бледнеть и приобретать загробно-белый оттенок, словно внутри его погас свет.

Я должен бы был испугаться, ужаснуться, по телу поползли мурашки, я слышал свои собственные сдавленные всхлипывания. Но меня охватило странное ликование, я внезапно осознал то, что открылось моим глазам.

– Это же сон! – сказал я, и мой голос донесся до меня откуда-то издалека. – Близнецы и тело Матери, смотрите! Картина из сна!

Ковер пропитался кровью, льющейся из головы Акаши, Маарет осела, распластав руки, Мекаре тоже ослабела и склонилась над телом, но картина оставалась прежней, и теперь я понял, к чему она являлась мне, я понял, что она означала!

– Погребальное пиршество! – закричал Мариус. – Сердце и мозг, одна из вас – примите их в себя. Это единственный шанс.

Да, именно так. Они сами это знали. Им не нужно было ничего объяснять. Они знали.

Вот в чем был смысл сна! И все они это понимали! И хотя глаза мои закрывались, меня охватило глубокое, приятное чувство цельности, завершенности. Я узнал, чем все кончилось!

Потом я плыл, плыл в ледяной темноте, как будто снова оказался в объятиях Акаши и мы поднимались к звездам.

Меня пробудил резкий треск.

«Еще не умер, но умираю. А где те, кого я люблю?»

Все еще цепляясь за жизнь, я пытался открыть глаза, но это представлялось мне невозможным. Но я все-таки рассмотрел их в сгущающемся мраке – две фигуры, в их рыжих волосах отражается туманный отблеск огня, одна из них держит в покрытых грязью пальцах окровавленный мозг, вторая – трепещущее сердце. Они казались совсем мертвыми, глаза остекленели, руки двигались словно в воде. Акаша все еще смотрела перед собой, ее рот был открыт, из расколотого черепа хлестала кровь. Мекаре поднесла мозг ко рту, Маарет вложила сердце в ее свободную руку, Мекаре проглотила и то и другое.

И снова мрак, не за что зацепиться, никаких ощущений, только боль – боль, растекающаяся по всему моему существу, не имеющему ни рук, ни ног, ни глаз, ни рта… Боль, пульсирующая, электрическая, – и нет никакой возможности смягчить ее, оттолкнуть, восстать против