Разбивающий сердца - Яна Мелевич

Я знал, что ничего не будет просто.

Еще в тот момент, когда утром счастливый вышел из квартиры. Давно позабытое чувство эйфории сопровождало меня с момента поцелуя на кухне за завтраком и до самого психологического центра. Ни плохая погода, ни поваливший нежданно град, ни взбешенные водители в пробке – ничто не могло испортить мне настроения. Мерный стук и еще теплый стаканчик кофе из ближайшей кофейни казались такими нормальными.

Как и Аня, взъерошенная и укутанная в одеяло, посреди кухни с большой кружкой химозного чая с лимоном в пакетиках. Кажется, я посетовал на то, что она выпила весь запас и ничего не оставила гостям…

Неприятный червячок зашевелился ближе к нужной улице. Если сделать вид, будто все по-прежнему – его даже не ощущаешь. Однако легкое ощущение напряжения никак не желало меня покидать.

Что это? Страх? Или подсознательное чувство того, что все это лишь иллюзия? Мне очень хотелось верить в нынешнее чувство. Будто я могу по щелчку пальца измениться, хотя бы попытаться. Но чем ближе виднелось знакомое здание, тем сильнее меня грызли сомнения. Лишь хлопнув дверцей, уже будучи на парковке, заставил себя вернутся в прежнее расположение духа. Я же собирался доказать себе и всем вокруг, что меняюсь. Верно?

Или… просто обманываю?

Привычные светлые стены сейчас давили со всех сторон. Меня встретила приветливая новенькая администратор и сразу, не спрашивая имени, повела к уже знакомому кабинету. В этот раз Гриша выбрал комнату с зеленым ковролином. Едва ступив внутрь, поймал на себе усталый взгляд серых глаз из-под очков и невольно поежился, метнув взгляд к дивану. На туалетном столике меня привычно ожидало марокканское кофе с печеньем, а вежливая девушка-администратор шепнула звать ее в случае надобности.

Прямо не клиника психологической помощи – дом родной.

- Садись, - Соболев кивает на диван и следит внимательно за тем, как я пересекаю комнату. Сцепляет руки за спиной в замок, оборачиваясь и потянув:

- Ну, что же…

- Знаешь, - перебиваю его раньше, чем Григорий успевает вставить хоть слово. – Я в порядке, правда. Это просто был временный мини-отпуск. Мне уже определенно лучше. Честно.

Бормочу быстро, едва разборчиво. Не знаю, кого пытаюсь убедить: себя или его? Все это время Гриша, устроившийся напротив, не произносит ни слова. Слушает мой сбивчивый рассказ, о моих наполеоновских планах. Его длинные пальцы теперь придерживают щеку, пока он устраивает подбородок на своей ладони и подпирает локтем подлокотник кресла. Все такое спокойное, привычное: вот снова орхидея в горшке, а там шкаф с кое-какими документами и на столике передо мной несколько фломастеров с листком бумаги. На этой композиции я и задерживаю взгляд.

Красные, они все красные. Почему?

- Увидел что-то интересное? – спрашивает Соболев, отмечая в своем планшете что-то стилусом, пока я озадаченно разглядываю фломастеры. – Хочешь что-то нарисовать?

- Нет, - мой голос неожиданно сиплый, легкая хрипотца заставляет прокашляться и с трудом отрываю взор от злосчастной композиции. – Так вот насчет работы. Я подумал, что могу двигаться дальше. Это не проблема.

- Правда? – в голосе Гриши ничего такого нет, но я ощущаю на языке слащавую приторность. Будто съел килограмм конфет за раз в один присесть. Поднимаю взгляд к сосредоточенному лицу и замечаю складку между его светлыми бровями. – Это очень хорошо, Рома. Большой прорыв. А теперь давай перейдем к практике.

От его улыбки мороз по коже, но собираюсь с духом и расправив плечи, развожу руками, делая беспечный вид.

- Конечно, - киваю на его просьбу, - почему нет? Что надо сделать?

- Нарисовать семью, - продолжает улыбаться Григорий, как ни в чем не бывало. У меня перехватывает дыхание, - а он кивает. Прямо на фломастеры. Те самые. Красные.

- Этим? – переспрашиваю на всякий случай, глянув на них словно это ядовитые змеи. – Красными фломастерами семью на белом листке?

Нет, я серьезно хочу понять. Меня даже охватывает чувство раздражения. Почему красными и зачем рисовать? Я, что, в детской группе по решению поведенческих проблем? Кажется, он надо мной издевается, однако Соболев просто смотрит и ничего не предпринимает. Лишь опускает взгляд к своим ногтям, делая очередную пометку на экране планшета.

С*ка, как я хочу разбить его сейчас об эту голову. Гнев поднимается из глубин – на душе становится мерзко. Он реально стебет меня. Потому что снова складывает свои мерзкие загребущие ручки и кивает на столик.

- Что, Рома? Это какая-то проблема нарисовать домик со счастливой семьей? Мама, папа… и дочь? – вскидывает бровь. Уверен, Гриша слышал скрип моих зубов.

Правая ведущая рука начинает дрожать – дурацкий тремор никак не унимается, приходится сжать запястье левой. Пытаюсь успокоиться, но эмоции нахлестывают лавиной. Одна за другой. Одна за другой. А с ними изодранные клочки мыслей из подсознания, создают кашу в голове и путают напрочь всю тщательно выстроенную с утра систематику.

Прикрываю глаза и пытаюсь представить Аню. На простынях, голую, услышать ее смех и тихий шепот. Ощутить на губах вкус поцелуев, но вместо этого в голове совсем другие образы. Обрывки воспоминаний из той жизни, которую я пытался забыть три года. Они преследуют меня, намеренно подтасовывают ключевые картинки, дабы сбить с толку. Резко распахиваю глаза до боли и бросаюсь к фломастерам, хватая один, сжимая крепко, почти до хруста пластика между пальцами.