Опасный искуситель - Сабрина Джеффрис

– Нет-нет, Гонорина, не надо льстить мне, чтобы успокоить. Ты же всегда говорила, что дорога в ад вымощена не добрыми намерениями, а фальшивыми комплиментами. А сама…

Гонорина с удивлением посмотрела на Корделию, осознав, что девушка верила практически каждому ее слову.

– Да я и не льщу тебе вовсе. Ты действительно выглядишь великолепно в этом платье.

Корделия засмеялась.

– Во всяком случае оно мне впору, это все, о чем я могла бы мечтать.

Но Гонорина заметила, как Корделия украдкой еще раз глянула в зеркало.

– Оно не просто тебе впору, – настаивала Гонорина, расправляя рукава на платье. – Могу сказать тебе твердо, что моей племяннице не хватало… Ну, скажем, некоторых выпуклостей, чтобы выглядеть так.

Гонорина остановила свой взор на шали, скромно прикрывающей плечи и грудь, концы которой были связаны узлом у корсажа.

– Правда, если мы хотим совсем обезоружить слушателей, надо скорее воспользоваться прелестями твоей фигуры. – Гонорина развязала ленточку и бросила шаль на кровать.

– Гонорина! – возмутилась Корделия и закрыла руками грудь.

– Ни одна женщина в Лондоне сейчас не наденет шаль на вечернее платье. – Гонорина широко улыбалась. Она перекинула на белоснежное плечо один из туго закрученных локонов. – Кроме того, нам сегодня понадобится все то, что способно отвлечь внимание.

Корделия нагнулась и взяла с кровати шаль, театрально вздохнув при этом.

– Эта причина недостаточно весома для того, чтобы я сегодня за ужином выглядела как куртизанка.

Гонорина усмехнулась.

– Я не ношу шаль. Я что, похожа на куртизанку?

Корделия нахмурилась.

– Ты знаешь, я не имела в виду… ну… ведь ты вдова и можешь одеваться более…

– Откровенно? – спросила Гонорина, в удивлении подняв брови.

– Как подобает более зрелой женщине. В любом случае дочь викария должна держаться соответственно. – Она опять накинула на плечи шаль с забавным выражением высокомерия. – Ты знаешь, у меня своя точка зрения.

– Глупости. – И Гонорина снова ухватилась за шаль. – Ты молода. У тебя прекрасная фигура, и надо подчеркивать это при каждом удобном случае.

Гонорина поднесла шаль к лицу и вдруг вспомнила свою молодость, когда она была лишь дочерью портного. В те годы она старательно избавлялась от шали, но ее всегда считали слишком смелой, и время не истребило ее страсти к волнующим экспериментам.

Улыбка на ее лице угасла. Но жизнь, состоящая из приемов и вечеров, гости до глубокой ночи, а потом одиночество по утрам, давно потеряла для нее былую привлекательность. Становясь старше, она подчас думала, а не лучше ли было просто прожить с любимым человеком, какое бы, пусть даже самое скромное, положение он ни занимал.

Да, но на этом все ее мысли, как обычно, обратились к Освальду, и она поставила точку, чтобы выбросить их подальше из головы.

Понимая, что Гонорина погружена в размышления, Корделия снова взяла шаль и в нерешительности посмотрела на нее.

– Отца скорее всего хватит удар, если я явлюсь к ужину без шали.

– Зато его светлость не сможет этого не заметить.

К неудовольствию Гонорины эти слова возымели совсем противоположное действие, чем то, на которое она рассчитывала.

Глаза Корделии стали круглыми, и она в ярости повязала себе на шею шаль, затем аккуратно расправила концы, чтобы закрыть грудь.

– Да, он заметит и будет считать, что это самый низкий флирт.

Гонорина пожала плечами.

– Пожалуйста, тогда носи это на здоровье. – Она выразительно замолчала. – Хотя я думаю, что ни жена, ни дочки судьи не наденут шалей, да и невеста регента тоже. – Она взяла ленту из рук Корделии и стала привязывать ее к концу шали. – Конечно, его светлость будет слишком вежлив для того, чтобы заметить их э-э… прелести.

Глаза Корделии сузились, и она взяла концы ленты из рук Гонорины.

– Ты говоришь, слишком вежлив? – Она взглянула на шаль, минутку помедлила и, произнеся никак не вязавшееся с обликом дочери викария громкое проклятие, сорвала с шеи шаль и бросила ее на туалетный столик.

– О милое дитя, – сказала Гонорина. – Через неделю-другую каждый мужчина в Йорке будет у твоих ног.

Корделия округлила глаза, взяла из рук Гонорины веер и раскрыла его.

– Тогда хорошо, что я здесь не останусь. Мужчины у ног – это так утомительно и скучно.

Гонорина улыбнулась и жестом показала на дверь. Она знала наверняка, что одного мужчину она все-таки хотела иметь у своих ног – самого лорда Веверли. Гонорина четыре дня наблюдала за тем, какие взгляды бросала на его светлость Корделия, когда, как ей казалось, никто этого не видит, и как румянцем заливалось ее лицо, когда он заговаривал с ней низким хрипловатым голосом.

Сам герцог был ничем не лучше, думала Гонорина, он таким жадным взглядом следил за Корделией и как дикий зверь в клетке бродил по комнате, когда Освальд с Корделией занимались в музыкальной гостиной.

Еще бывали вечера, когда они беседовали о пустяках с таким пылом, на который способны только влюбленные. Гонорина пришла к заключению, что Корделия и лорд Веверли были влюблены друг в друга, даже если ни один из них еще этого не осознал.

Более того, они были созданы друг для друга, если бы не разница в положении. Конечно, небольшая сложность состояла в том, что у герцога имелась невеста, но Гонорина полагала, что смогла бы справиться с этим. Слава Богу, в Лондон она ехала вместе с ними. Возможно, если она приложит некоторые усилия, то…

– Ты уверена, что я выгляжу не слишком вызывающе? – шепотом спросила Корделия, застыв на минутку на верхней ступеньке лестницы.

– Ты выглядишь великолепно, как и подобает девушке твоего возраста. Не волнуйся, впереди у тебя еще столько лет, когда тебе придется одеваться скромно. – Она подняла одну бровь. – Я уверена, что твой будущий муж, кем бы он ни оказался, будет весьма докучать тебе в этом предмете.

Она заметила, что Корделия побледнела при упоминании о муже. Она знала, что Корделия уже отказала нескольким молодым людям, просившим ее руки, чтобы остаться дома и заботиться об отце, но Гонорина этого не одобряла. Молодой девушке не следовало отказываться от собственной жизни лишь потому, что ее отец совсем потерял голову от горя.

Гонорина сжала губы. Да к тому же он начал пить, что стало понятно по некоторым замечаниям Корделии. От Гонорины не скрылось некое подобие сговора между Корделией и лордом Веверли. Они переглядывались каждый раз, когда Освальд выбирал себе напиток или отказывался от вина за ужином. Гонорина также помнила пространные намеки Флоринды о том, что Освальд и спиртное не совсем ладят между собой. До какой степени все это связано с тем, что Корделия до сих пор не замужем?