О чем он молчит - Диана Ставрогина

меня не предашь, когда уже предал! — она говорила и говорила, захлебываясь словами, забывая дышать, разрывая Денису сердце болью, которой в прошлом не позволила ему увидеть. — Я не могла тебе больше верить, понятно? Ты разломал все, и я не знала, что с этим делать. Как с этим жить. Я ничего не хотела, я просто знала, что мне нужно держаться от тебя подальше, чтобы не было так больно. — Она яростно стерла со щек слезы и выпрямилась. — И знаешь что, я была права. Что сейчас, что тогда ты переживаешь только о себе. И поступаешь только так, как удобно тебе!

Денис покачал головой.

Бред. Если бы он действительно думал только о себе…

— Ты обещал мне, что принимаешь мои взгляды на жизнь, что ты понимаешь, что нас ждет! — Катя не унималась. Если пять лет назад она едва сказала ему пару фраз, когда узнала правду, то теперь словам не было конца. Жестким, хлестким словам. — Но как только возникла реальная проблема — та, о которой я тебя всегда предупреждала, — все твои обещания растворились. Если тебе нужна была удобная домашняя жена, не надо было связываться со мной! — На ее крик обернулись посетили за соседними столиками, но Кате явно было наплевать.

— Мне нужна была ты! — Его затрясло. — Я знаю, что был неправ. Я знаю, мать твою! Я…

Она его перебила:

— Так нужна, что ты женился на другой через год?

Денис издал пораженный смешок.

— Ты уехала в Питер с Черновым! Ты!

Катя покачала головой. На ее лице было странное, нечитаемое выражение.

— Чернов, серьезно? — произнесла она вдруг совершенно спокойно и поднялась из-за стола. — Знаешь, Денис, идти к черту. У тебя на все есть оправдания.

Подхватив сумку, Катя быстрым шагом вышла из ресторана. Денис шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла, все еще не понимая, какого черта только что произошло.

Сердце колотилось в груди, вызывая каждым ударом о грудную клетку боль.

Глава 31

Торжественная часть празднования юбилея юридического факультета проводилась в новом здании, открывшем свои двери для студентов всего лишь несколько лет назад. Неторопливым шагом прогуливаясь по помещению, Катя ждала появления Юры и с любопытством озиралась по сторонам, изучая просторный холл, в котором сейчас толпилась уйма людей самых разных возрастов.

Незнакомые, успевшие уже растерять сияние былой свежести стены не вызывали ностальгии и приятных воспоминаний. Катя с легким сожалением думала о том, что вряд ли ей когда-либо выпадет шанс вновь пройтись по родным коридорам и аудиториям. Мысленно она пообещала себе расспросить Юру о судьбе старого корпуса: последние годы он читал в МГУ курс лекций по уголовному процессу и наверняка знал, что случилось с прежним физическим воплощением их альма-матер.

Среди окружающих ее людей Катя тщетно пыталась заметить знакомые лица — кроме, может быть, одного конкретного. Она не представляла, как вести себя с Денисом после произошедшей между ними… ссоры? …беседы? …ругани?

Катя не была уверена, что готова его увидеть. Она, если быть честной, боялась его увидеть. Боялась своей возможной реакции.

— Вот ты где! — На ее плечо упала тяжелая ладонь. От неожиданности Катя вздрогнула и резко обернулась.

— Юра! — констатировала она, не скрывая небольшого возмущения его беспардонным способом приветствия. За двадцать лет дружбы она так и не сумела отучить Юру от подобных выходок, случавшихся когда он забывал об их существенной разнице в комплекции и воспитании.

— Пардон, мадам! — Он хитро улыбнулся, явно пребывая в лучшем чем она расположении духа. — У-у-у, вы сегодня при параде, Катерина Сергеевна? — Он оглядел ее с головы до ног и со значением покивал головой, особенно указывая на ее каблуки. Очень тонкие и очень высокие. — Это с чего бы?

Катя закатила глаза и постаралась не стушеваться. Она и без сторонних комментариев не находила в себе привычной уверенности. Сегодняшний ее облик не был чем-то из ряда вон: тонкое шелковое платье-сорочка яркого изумрудного цвета, длинный пиджак и туфли на высоком каблуке, — погода еще позволяла не кутаться в теплые вещи. Вполне незамысловатый и банальный образ. Подходящий — и для университетского дневного официоза, и для неформальных вечерних посиделок в ресторане.

Себе, однако, Кая могла признаться, что давно не проводила перед зеркалом столько времени, как этим утром. Впервые за несколько лет у нее возникло непреодолимое желание превзойти саму себя в обманчивой простоте приложенных к внешности усилий: быть не просто красивой, а завораживающей, манкой, околдовывающей. Она, конечно, отлично осознавала, в чьих глазах ей настолько хочется увидеть восторг. Сожаление. Поражение даже.

Глупое, неразумное тщеславие. Тем не менее противиться ему Катя не стала. Не смогла.

— И как Света тебя терпит с такими превосходными навыками в комплиментах? — спросила она с издевкой, отказываясь дальше углубляться в размышления о собственных мотивациях: с тщеславием она примирилась бы, а вот с тем, что пряталось за ним, — вряд ли.

Ухмылка на губах у Юры стала еще довольнее.

— А жене я такого никогда не говорю. Неа, — произнес он с наигранным благоговением в голосе. — Это тебе я по-дружески: прямо и неделикатно.

Катя фыркнула.

— Спасибо, друг, — обращение она выделила.

— Извини, Кать… — Теперь Юра внезапно казался виноватым. — Выглядишь супер, давно…

— Ты как будто меня не знаешь, — перебила его Катя и легко рассмеялась. — Не обижаюсь я, выдохни. Света все-таки на дежурстве? — сменила она тему.

— Да, — он кивнул. — Но есть шанс, что успеет в ресторан.

— Было бы здорово, — ответила Катя воодушевленно. — Не уверена, что я вообще с кем-то из наших найду общий язык. Сто лет никого не видела.

Юра, конечно, не удержался от иронии:

— А раньше ты у нас со всеми была не разлей вода…

Катя в ответ толкнула его плечом.

— Мне и тебя с головой хватало.

— Да-да, особенно на четвертом курсе, — почти пропел Юра. — Так и помню, что от тебя отвязаться было нельзя. Каждую минуту рядом. Ах нет, — он драматично замолчал на мгновение. — Это было не со мной.

Катя бросила на него раздраженный взгляд, но Юра только ухмыльнулся, очевидно, не собираясь останавливаться.

— Это у тебя с Денисом любовь случилась, и про меня забыли, — продолжил он самым трагичным тоном. — Были же