Поцелуй меня сейчас - Стелла Так

В школе все были уверены, что рано или поздно они снова сойдутся, но правда заключалась в том, что в их непостоянных отношениях уже какое-то время царила некоторая стабильность: они были не вместе. В результате Дориан напропалую флиртовал направо и налево, и Анастасию это, похоже, не волновало. Я восхищалась ее стойкостью, но, возможно, дело тут было не в стойкости, а во влюбленности. Но чтобы она заинтересовалась нашим учителем фехтования?

– Ты уверена? – спросила я, и Поппи энергично закивала.

– Сто процентов. Я быстро вернулась в оружейную и стала там нарочно шуметь. Когда снова вышла, в зале уже никого не было. Но я знаю, что видела. И, если это станет достоянием общественности, скандал будет огромный. Не знаю, стоит ли ее спросить.

Мы переглянулись, и в этот момент в столовую вошли члены школьного совета. Где бы ни появлялась эта семерка, воздух мгновенно становился разреженнее. По крайней мере, создавалось такое ощущение. Все разговоры разом стихли, и их шаги эхом отражались от высоких стен столовой. Думаю, у этих семерых было больше влияния и денег, чем у целого города, и по ним это было заметно. По их походке, осанке, по выражению лиц.

Во главе шел Декстер. Его светлые волосы блестели в лучах солнца, небрежно накинутый на плечи пиджак раскачивался за его за спиной. Рядом с ним шел его заместитель Эзрик: розовые волосы торчат во все стороны, глаза подведены карандашом так, что кажется, подводку нарочно размазали. Но выглядел он при этом довольно стильно. Следом шел Камасаки – пожалуй, самый аккуратный человек, которого я когда-либо встречала. Не в пример разгильдяю Эзрику, Камасаки состоял из одних прямых линий: галстук на шее идеально завязан, на переносице перед парой темных глаз – очки без оправы. Его семья училась в «Бертоне» примерно столько же поколений, сколько и моя. Трое его старших братьев уже выпустились. Двое из них в свое время занимали пост президента школы, и, если верить слухам, от Камасаки, младшего ребенка в семье, настоятельно требовали пойти по их стопам. Как Эзрик мог при этом быть его лучшим другом, для меня всегда было загадкой. Но, возможно, именно такое объяснение у этого и было: загадка.

Уорем и Грансмур, как всегда, шли рядом, хотя эти двое не могли быть более разными. Уорем – двухметровый амбал, который никогда не улыбается, из-за чего он и получил прозвище Каменная Морда, а Грансмур был такой стройный и красивый, что мог затмить большинство девушек. Он напоминал мне фарфоровую куклу. При этом самый отъявленный хулиган в школе: все, что попадало на территорию школы нелегально, проходило через него.

Брэмстон, пожалуй, единственный выбивался из общей картины. Сам он не отличался выдающейся внешностью, а его семья уже давно растеряла былое влияние. Их благородное имя сохранялось разве что на бумаге. О том, как Брэмстону все-таки удалось стать членом совета, в «Бертоне» судачили постоянно.

Последним шел Дориан Уэствинг. В его пальцах блеснула монета, которую он ловко вращал. Его взгляд, как это часто бывало, сразу устремился к Анастасии. Но та лишь задумчиво водила ложкой в своей чашке, не замечая его. Помрачнев, Дориан сел за стол школьного совета.

– Кто еще знает об Анастасии и профессоре Хейлшеме? – спросила я Поппи, возобновляя наш разговор.

– Пока только ты. Я же не дура, и если Уэствинг узнает…

Мы обе содрогнулись.

– Я поговорю с Анастасией сегодня вечером. – Я посмотрела на свои наручные часы и вздохнула. – Через час буду встречать новую ученицу.

– Почему ты? Разве не Декстер с Эзриком должны этим заниматься?

Я посмотрела на нее с грустной улыбкой и встала. Ноги все еще ныли.

– Да, вообще-то должны, – пробормотала я.

Поппи сочувственно вздохнула, и я пошла готовиться к встрече новенькой. Бедняжка не знала, куда попала, и самое меньшее, что я могла сделать, – это сгладить шок первого дня, насколько это было возможно.

Кингсли

Майами, Флорида

– Только посмотри на себя, мой niňo [14]. Как ты возмужал за два года. – Мама вздохнула и погладила душивший меня темный галстук. Заметила пятно на внутренней стороне воротника рубашки и нахмурилась. – Пожалуйста, скажи мне, что это клубничное варенье, а не помада.

Стараясь не скосить до боли глаза, я поправил воротник и спрятал пятно.

– И то и другое, – признался я.

Мама цокнула языком и в шутку шлепнула меня ладонью по затылку, для чего ей пришлось встать на цыпочки.

– Bribon. Soy demasiado bonita para ser abuela [15], – сказала она по-испански.

– Мам, ну какой бабушкой? Всего на пару свиданий сходили, – возразил я, уклоняясь от ее норовивших схватить меня за ухо пальцев.

– Свидания? – Она пристально посмотрела на меня, и черты ее лица снова разгладились. – Значит, ты, наконец, готов? – спросила она и взглянула на меня с тем выражением, с каким стала смотреть с тех пор, как мы сели в самолет обратно в Америку, и я весь полет делал вид, что не плачу.

Я сжал челюсти, стараясь сохранить спокойствие.

– Конечно. – Слово царапнуло мне горло, и я поспешил сосредоточиться на своем отражении.

За последние два года я и правда вырос, и благодаря тренировкам увеличил мышечную массу в два раза. Лицо выглядело каким-то слишком квадратным, но, может, это из-за тугой косы, которую я заплел для церемонии вручения диплома.

– Кингсли!

Нежное прикосновение к моей татуированной руке заставило меня опустить глаза и взглянуть на маму. В ее волосах появились седые прядки, что придавало ей чрезвычайно мудрый вид. Особенно в сочетании с этим выражением лица.

– Ты уже звонил ей? – тихо спросила она.

Я сжал губы.

– Нет. И я прошу тебя больше не поднимать эту тему. То, что произошло тогда между Евой и мной, было глупой ошибкой, которая не повторится.

– Твои слова, да Богу в уши, мой мальчик, – пробормотала она и отступила.

В моей маленькой квартире в Майами едва хватало места для двух человек, но мамино присутствие меня радовало. Я почти не видел ее, пока учился. Привыкнуть к этому было сложно: тебе как будто не хватает чего-то очень важного, и не только потому, что тебе вдруг перестали готовить, никто тебя не ругает и не смотрит с тобой сериалы, нет. Я тосковал по ней как по лучшему другу. Но зато у меня появилась прекрасная возможность