Господин Разрушитель - Марина Лётная

Я опасался, что они освистают Еву и устроят ей публичное гонение с самой крупной сцены Москвы. Даже пара мелких сошек, рыгающих из толпы, были способны устроить потасовку, и тогда мне, как продюсеру, действительно придётся раскошелиться на психолога. Желательно, оптом.

Фанаты продолжали надрываться. Слившийся воедино голос, больше отдающий мужскими громогласными басами, взлетел в воздух над сценой, а я никак не мог разобрать, что, кроме псевдонима, они кричали…

— МИСС КИСС …! МИСС… КИ… ОДИ!!! …ОДИ!!!

Выходи? Уходи? Твою мать, да что они устроили…

Не подавая виду, что я не понимаю, о чём толпа отчаянно взрывается, я оставил на полу термос и медленно вышел к центру сцены. Андрюха облокотился ногой об один из мониторов и принялся позировать беснующимся фанатам — или фотографам, пока его левая рука странным образом зажимала струны над грифом. Не под, как играют адекватные люди, а над — он был тоже немного шоумен. Голые басы дребезжали из колонок, словно неподалёку действовал военный полигон.

Значит, басист тоже не понимал, что происходит, развлекая толпу пантомимами. Дрон не выпускал из рук бутылку с водой, как спасительную соломинку, вдумчиво рассматривая людишек и не решаясь кокетничать с бушующей публикой. А Гриша привстал из-за установки, размахивая кулаком с барабанными палками, собираясь запульнуть их подальше. За поясом спортивок, за спиной у него торчали ещё несколько пар. В чувствах они периодически улетали и даже ломались. И вот, вдоволь раздразнив толпу, драмер взял по палке в каждую руку и захреначил в противоположные стороны.

Поверх резвого скандирования резанул отчаянный писк. Кто-то урвал себе подарок на память, но вокруг канувшей в стадо фигуры образовалась волна жадных рук.

Я пересёкся взглядами с Муратовым, вставляющим короткие визжащие ремарки на гитаре. Он вальяжно разгуливал кругами, когда мы встретились, и его брови многозначно приподнялись из-под маски. Думаю, он бы поделился умными мыслями, если не зашитый рот… Чёрт!

Хоть кто-нибудь разобрал, что происходит?

— Следующая песня — сингл снёсший все чарты! — расслабленно заговорил я в микрофон, всё ещё наблюдая за странной реакцией зала.

Раздавались настолько истошные крики, что было трудно отличить восторг от презрения… Их настроения были на грани безумия.

— Сингл… «ОБРАТНО-О-О»! — мне не хотелось заглядывать за кулисы, поэтому я лишь краем глаза проследил, как Никольская начала выходить.

Как только из-за кулис показался один её зашнурованный до колен ботинок, в груди заклокотало от истерической дрожи. Я сам не понимал, почему так парился из-за дрянной девчонки, что целый месяц всячески поганила нам запись. Ей уже случилось разок опозориться… Ну, наревелась, утёрла свой сопливый нос — Вселенная от этого не обрушилась.

Но я нервничал так, как никогда не трясся за себя самого. Внутренности чуть не скрутило в узел, пока я продолжил стоять перед орущим залом с видом надменного ублюдка. Это всё из-за анонима, я уверен! Мне стоило колоссальных усилий, чтобы не взлететь к крыше от одинокого гитарного перебора, растёкшегося из колонок по всей улице. Гриша зацокал по хай-хэту, задав ритм Муратову, и поддельный Ваня впервые подошёл к краю сцены, наклонившись вместе с гитарой к публике. Те были без ума от такого финта…

Даже если бы я захотел теперь дёрнуться — упал бы замертво.

— Я не вывожу после бессонной ночи, — хрипло вступила Ева своим потрясающим, мясным голосом где-то позади.

— Эта детка запивала водкой

невыносимую горечь! — и подкралась ко мне.

Сердцебиение слышалось громче, чем общий канал в ушных мониторах.

— Хватит говорить, хватит-хватит, что я ужасная дочка!

Меня хранит не ваша доброта… — чтобы услышать её пробирающий шёпот, большинство разинувших рот людишек заткнулось.

— А ОСТРАЯ-Я-Я ЗАТО-ОЧКА!

Стоило Кисе надрывно заскримить поверх вырвавшихся из толпы душераздирающих криков, я оторопело обернулся на жестикулирующую девчонку, расположившуюся прямо возле меня. Инструменты разразились в интро, как рокочущий гром, по оживлённому полю.

Я окатил Еву жадным взглядом с ног до головы, постепенно отходя от потрясения. Её ждали на сцене за тем же — растащить девчонку по кусочкам на воспоминания в каждую треклятую черепную коробку. На выход Никольской были готовы публично дрочить, и это стало для меня ошеломляющим открытием…

Она приступила к сольному припеву, хорошо работая лицом в зал. Выглядела просто сногсшибательно. Думаю, и я ничего.

— Забудь мои глаза и не вспоминай,

Кем мы были прежде — не дыши на ладан!

Я не стану падать ниже этих драм,

Не приду к дверям, не попрошусь обратно!

Я подпевал одними губами, неотрывно разглядывая блестящие локоны девчонки, сексуально ниспадающие поверх кожаной куртки. А зал орал хором, не уступая по громкости звуку из колонок. Наизусть.

Это было просто крышесносно и стало настоящим облегчением!

К своей партии я подошёл хладнокровно, сумев совладать с пульсом и бесконтрольной тягой ловить каждое слово, срывающееся с рта Никольской, взглядом. Теперь смотрела она.

А я надменно захрипел в микрофон.

— Мне совсем не жаль оставить наши встречи в прошлом,

Жёстче, чем деткор,

Только та пощечина!

Сколько можно говорить? Да, я ШУТ БЕЗБОЖНЫЙ!

И не нужно ЛЕЧИТЬ то,

Что проБУДИЛ НАРО-ОЧНО!

На сцену, засиявшую новыми всплесками искр, резво выбежали танцовщицы. Гитаристы бешено запрыгали по подмосткам, а мы с Евой запели припев вдвоём, кивая бошками.

Это происходило с нами бессчётное количество раз в коттедже на репетициях, но исполнять на публику песню вместе с ней показалось мне интимнее, чем целоваться бухими в бассейне… Два наших голоса тепло зазвучали в унисон, пока гитары боем закромсали припев на щепки.

— ЗАБУДЬ МОИ ГЛАЗА И НЕ ВСПОМИНАЙ,

КЕМ МЫ БЫЛИ ПРЕЖДЕ — НЕ ДЫШИ НА ЛАДАН!

Я НЕ СТАНУ ПАДАТЬ НИЖЕ ЭТИХ ДРАМ,

НЕ ПРИДУ К ДВЕРЯМ, НЕ ПОПРОШУСЬ ОБРАТНО!

Никольская вкрадчиво сжала меня горячей ладонью за плечо, когда мы пошли рычать припев второму кругу. Из-за этого несвоевременного, продолжительного жеста перехватило дыхание, и я не смог надстроить второй голос. Вовремя ушёл вниз вместе с ней, не решившись больше посмотреть в сторону вовсю отрывающейся девчонки.

Зато глядел в озверевший зал. Все они внизу — скакали, как чертята, махали руками и снимали нас с ослепительными вспышками.

Я, завороженный успехом, превзошедшим все мои ожидания, даже не успел понять, как закончилась песня.

И тогда тысячи зрителей принялись скандировать то, от чего у меня сердце застучало в горле и болезненно стиснулись челюсти.

— ПООО-ЦЕЕЕЕ-ЛУУУУЙ!

***

— ПО-ЦЕ-ЛУЙ! ПО-ЦЕ-ЛУЙ!