Сердце потерянное в горах - Анна Сарк

— Приезжал Клаус, — говорит тата, заходя в гостиную, я резко одергиваю руку, и встречаюсь с ней взглядом, — Он привез костюм…

Мне нужно выпить. Хотя нет. Пожалуй стоит оставить это на потом, когда станет еще хуже.

— И давно он наведывается к тебе в гости? — зло спрашиваю я, скопившее раздражение бурлит внутри, как вода в закипающем чайнике.

— Смени тон, — просит меня тата.

Я провожу рукой по лицу. Вновь ощущаю себя десятилетним пацаном, которого отсчитали за неподобающее поведение и теперь мне стыдно.

— Я в душ, — хватаю костюм и почти бегу в свою комнату.

Я часто оставался у таты, пока не получил доступ к трастовому фонду и не купил себе отдельную квартиру подальше от делового сектора. Комната почти не изменилась с того времени. На двери так же висят мои бойцовские перчатки. У окна стоит письменный стол, в углу односпальная кровать. На полу всё тот же мягкий ковер, на котором мы с сестрой делали уроки.

Время безжалостно отбирает у меня воспоминания о ней. Может быть, та репортерша была права и я начал забывать. Глаза начинает щипать от слез и я трясу головой, словно хочу прогнать их.

И у меня получается. Всегда получалось.

Стянув с себя футболку, я бросаю ее в корзину для грязного белья и прохожу в ванную. Я включаю душ и встаю под горячий дождь. Всё в своей жизни я измеряю болью. По шкале от одной до десяти. Я так привык к этому, что даже научился управлять.

Но сейчас я начинаю терять контроль.

Судорожно сглатываю и бью кулаком в стену. Брызги разлетаются во все стороны. Бью ещё раз. И еще. Пока боль в руке не вытесняет всё остальное. Я выбираюсь из ванной, в голове сплошной хаос. Меня захлестывает волна скорби, я стараюсь не утонуть в ней, не пойти на дно.

Вытираю кровь с разбитых костяшек, и подхожу к зеркалу. Начинаю изучать смотрящего оттуда парня. Я больше похож на загнанного зверя, чем на счастливого жениха, который вот-вот станет любящим мужем.

Чтобы сделал на моем месте человек? Разумный человек? Парень в зеркале отводит глаза и я беру с кровати золотистый галстук и просовываю шелковую ткань под ворот рубашки.

— Зачем ты это делаешь? — голос таты заставляет меня обернуться, она выглядит моложе в облегающем бархатном платье и небрежно наброшенной на плечи меховой накидкой.

— Что именно? Завязываю галстук? — я опять отворачиваюсь к своему отражению. Парень загнанно смотрит на меня с той стороны зеркала. Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, и пытаюсь завязать чертов узел.

— Ты знаешь о чем я, — тата прислоняется к дверному косяку, она не спешит заходить в комнату, а просто наблюдает за мной, грудь сдавливает от учащенного дыхания, — Но я не смогу помочь, если ты будешь молчать, — я замираю, безвольно опуская руки.

Я знаю, что она хочет услышать. Этот разговор должен был закончиться еще в машине. Всё это могло давно закончиться, если бы я не был таким трусом.

— Ты была права, — вдруг говорю я, слова сами выходят из меня, проскальзывая между губами вместе с моим дыханием, — Сестра хотела бы умереть.

— Макс… — тата переступает порог и приближается ко мне, я слышу шуршание ее платья. Потом тишина и опять эти нерешительные шаги в мою сторону.

Я должен сказать это, пока не передумал. Должен за нас обоих.

— Я хотел бы того же для себя, — продолжаю я, мое лицо исчезает и на его месте появляется другое. Она улыбается мне своей широкой улыбкой, убирая за уши длинные каштановые волосы. — Я должен был всё исправить, но…

— Макс, прошу тебя, хватит, — тата останавливает меня и я замолкаю, лицо сестры исчезает, — Ты ни в чем не виноват, — она заставляет меня повернуться к ней, мой пульс ускоряется в два раза, — Никто не виноват, — тата кладет свою теплую ладонь мне на щеку, поглаживая большим пальцем мой подбородок, — ТЫ не виноват, — она осторожно заключает меня в объятия и я чувствую запах ее духов. Мое сердце наливается свинцом и я крепко обнимаю ее в ответ. В душе натягивается струна, одно движение и она лопнет.

— Не говори больше ничего, — я утыкаясь носом в ее шею и чувствую, как тата кивает в ответ, — Пусть пока всё останется, как есть, — она сжимает объятия сильнее, — Как в детстве.

Я просто буду рядом с сестрой, буду рядом, когда прибор перестанет дышать за нее.

Глава 19

Лилит

Я чувствую, как боль в груди нарастает. Еще чуть-чуть и у меня разорвется сердце на мелкие куски, они выломают ребра изнутри, перехватывая легкие и я перестану дышать. Пытаюсь вытолкнуть из себя крик, царапая себе горло, но у меня не получается. Он сворачивается в желудке и я сгибаюсь пополам.

Меня выворачивает коричневой слизью прямо на чьи-то останки. Но мне не становится легче. Я вытираю рот рукавом рубашки и выпрямляюсь. Вокруг ничего не осталось. Я слышу, как стонет шифер и скулит догорающая древесина. Оголенные корни деревьев похожи на сотни переплетенных в ужасе рук. Мои веки начинают дрожать, но я не могу заплакать.

Я смотрю на место, где раньше стоял дом Гриф. Сейчас это просто пепелище и обугленные кирпичи печки. Я перестаю слышать. Остаюсь наедине с тишиной и смертью.

Всё, что я считала своим домом уничтожено. Всех, кого я любила, больше нет.

Не остается даже воспоминаний. Их выжгли вместе с моим умением плакать.

Я иду дальше, к тому месту, где раньше стоял диван, именно на нем я оставила Самару. Я предала маму. Предала отца. Я не смогла ее защитить. Это всё моя вина. Это я виновата. Не надо было соглашаться, надо было взять антибиотик и уходить. Но я захотела большего.

Среди сгоревших вещей я замечаю то, чего здесь быть не должно. Среди этого ужаса, ее быть не должно. Но я смотрю на нее. Книгу с почерневшей от огня обложкой. «Мальчик, который выжил»… Я поднимаю ее и еще раз оглядываю всё вокруг,