Сердце потерянное в горах - Анна Сарк

Ее голос острым ножом протыкает мою заторможенность. Я делаю шаг к ней. Даже боль утихает, и дает мне возможность идти прямо.

— Наверное, всё потому, что вы уничтожили мой дом, — страх улетучивается под действием адреналина. — Убили моих друзей. — я подхожу к ней вплотную, и ее тщательно накрашенное лицо спокойно встречает мой убийственный взгляд. — Наверное именно поэтому я выгляжу так… «потрепано»? — выплевываю последнее слово, словно мне противно держать его во рту.

— У тебя был дом? — это единственное, что она спрашивает, прежде чем дать знак кому-то из своих и я опять ощущаю болезненный укол иглы. Обмякнув, я падаю в темноту, всё кружится по спирали, засасывая меня всё глубже.

Наверное, лучший возможный исход — смерть.

— Ее нужно привести в порядок, прежде чем вести к остальным, — женский голос отдаляется от меня и я проваливаюсь в пустоту.

Глава 20

Макс

В салоне беспилотника ненавязчиво играет музыка. Мы медленно движемся в пробке по деловому сектору и меня это нервирует. Долго находиться с отцом в одном месте невозможно. Он обязательно начнем меня цеплять.

— Потуши сигарету, — приказывает отец.

Я знаю, лучше не ввязываться в спор и сделать то, что он говорит. Пепел тлеющей сигареты падает на мой начищенный ботинок, прежде чем я удосуживаюсь ответить.

— С чего бы? — выпускаю дым в открытое окно и спокойно встречаю его холодный взгляд.

Отец поджимает губы и наклоняется ко мне.

— Ненавижу, когда ты куришь, — он выдергивает сигарету из моего рта и выкидывает ее в окно.

Моя бровь удивленно ползет вверх.

— Рак мне не грозит.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем?

Всегда всё вертится вокруг отца. Его потребностей. Чувств. Желаний. Всегда только он. В его жизни нет места никому, кроме него самого.

— В твоем настроении, — отец наблюдает за мной, он напоминает анаконду, которая хватает свою жертву и не отпускает, пока не задушит ее, переломав все кости. — Сегодня самый счастливый день в твоей жизни, а не похороны, — мяч брошен на поле и он ждёт, когда я приму его.

Главное сейчас оставаться спокойным. Сосредоточиться на одном, но я дергаюсь от каждого звонка, хотя Вэй и отправила мне сухое сообщение со словами, что всё хорошо, я не могу перестать волноваться.

— Меня тошнит от фарса, — я отворачиваюсь к окну, мигающие стоп сигналы беспилотников подсвечивают дорогу, превращая ее в оранжево-красный квадрат.

— Ты собираешься что-нибудь выкинуть?

Я пытаясь подавить раздражение.

— Нет, — не отрывая взгляда от дороги, отвечаю я. — И если мы все выяснили, поговори со своим магистратом. — киваю на сидящего рядом Клауса. — Я хочу побыть в тишине.

— Не так быстро, у меня остались к тебе вопросы, — отец не упускает любой возможности дать мне понять, насколько он меня презирает.

— Какие? — стараюсь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал.

Мне приходится повернуться к нему.

Сегодня отец одет с иголочки. На нём красивый темно-синий костюм, элегантный шейный платок и массивный фамильный перстень на безымянном пальце. После ритуала он будет на мне. На моей руке. Моем пальце. Я стану таким, как отец. Таким, от которого бежал всё это время.

— Что ты там устроил? — отец пристально вглядывается в мои глаза, не смотря на тепло, по-моему телу ползут мурашки.

— Где именно? — делаю вид, что не понимаю о чем он.

Каменное выражение на его лице дает трещину, как яичная скорлупа.

— Не прикидывайся дурачком, — отец складывает руки на коленях, край его идеально выглаженной рубашки оголяет покрытое волосками запястье. — Я говорю о твоих проблемах с департаментом.

— Я не обязан ему подчиняться, — поморщившись отвечаю я, — Но раз ты ждешь от меня объяснений… Джену нужен был друг после его первого задания. Мы слегка перебрали. Он не хотел светиться в таком виде перед своими коллегами и я решил его прикрыть.

Клаус неодобрительно косится в мою сторону, но предпочитает не вмешиваться.

— Правила «золотой крови» должны соблюдать даже аристократы! — ноздри отца бешено раздуваются.

— Но я ведь никого не убил, — как только слова срываются с моих губ, я хочу забрать их обратно и спрятать.

— У тебя короткая память, сынок.

Я чувствую боль в солнечном сплетении, как от сильного удара.

— Нет, я… — мои мышцы превращаются в желе и всё тело немеет.

— Если бы ты тогда не накачался наркотой, моя любимая дочь была бы с нами, — отец отправляет меня в нокаут. Ставит мне мат.

Самое ужасное в том, что он прав. Отец сказал правду. Озвучил ее вслух. Обрек в слова.

Я виноват.

— Но тебе этого мало, ты сговорился с Агатой за моей спиной, чтобы что? Добить собственную сестру?

— Ее мозг мертв, — мое дыхание предательски нарастает. Боль становится заметней для других. Легкое дрожание пальцев. Я бездумно шарю по двери, в поиске того, за что я могу ухватиться. Или я хочу выйти. Я не знаю.

— У меня другое мнение.

— Не думаю, что сейчас время и место, говорить об этом, — Клаус бросает на меня быстрый взгляд. — Может быть…

— Не может, — одним тоном голоса отец заставляет его замолчать. — Ты поощряешь его пристрастие к «Пыли».

— Я давно бросил, — мое сердце стучит так быстро, что шум от этих ударов стоит в ушах.

— Не держи меня за идиота. Я знаю всех курьеров этой дури. Думаешь, мне не доложили о твоем звонке? — дело не в том, как он это говорит, а в том, как смотрит на меня.

Отец знает, как причинить мне боль. Знает лучше всех.

— Что, хочешь меня ударить? — он смотрит на мой кулак, я и не заметил, как судорожно сжал пальцы левой руки.

— Даже не представляешь насколько сильно я этого хочу, — с моим голосом что-то не так. Он звучит слишком низко, словно идет из самого дна моей души. С моей темной, неизвестной стороны.

— Так давай