Запретное искушение - М. Джеймс

— Прием там, — рычит один из них, указывая в ту сторону, откуда я пришел, и я осторожно киваю, стараясь держать руки на виду.

— Я здесь, чтобы увидеть дона Кашиани, — осторожно произношу я, повышая голос настолько, чтобы его было слышно. — Его дочь направила меня сюда. Скажите ему, что к нему пришел Максимилиан Агости, пожалуйста.

В награду я получаю прищуренные глаза и подозрительные взгляды, но один из мужчин в черном кивает другому.

— Иди и скажи дону, — ворчит он и протягивает мне руку. — Ты. Подожди здесь.

Дверь приоткрывается, этого достаточно, чтобы охранник вошел внутрь, и я зависаю в коридоре, стараясь не делать никаких движений, которые могли бы спугнуть чересчур осторожных охранников. Ясно, что они относятся к своей работе очень серьезно, и я не заинтересован в том, чтобы закончить сегодняшний вечер пулей в одну из своих мягких частей тела.

Через несколько минут охранник появляется снова.

— Проходите, — говорит он, кивая головой в мою сторону, а затем на дверь, которую он открывает немного шире. — Дон ожидает вас.

Я мог бы догадаться об этом, думаю я про себя, но не говорю этого.

— Спасибо, — говорю я ему вместо этого, холодно улыбаясь, проходя мимо него в офис.

Здесь хорошо освещенный кабинет, очень похожий на кабинет моего отца, сплошь массивное дерево и плотный текстиль, старые книги и картины покрывают большую часть поверхностей, а в центре, внушительный деревянный стол, за которым сидит мужчина, выглядящий не менее внушительно. Его седые волосы тщательно зачесаны назад, густая борода коротко подстрижена, и он одет в темно-серый костюм, который отлично сидит на нем, несмотря на его внушительный рост.

— Максимилиан Агости. — Дон Кашиани указывает на одно из кожаных кресел перед своим столом. — Пожалуйста, садись. Для меня было неожиданностью найти тебя здесь, и в равной степени было неожиданностью услышать твою просьбу о приглашении на сегодняшний вечер.

— Я уверен, вы в курсе того, что последние несколько лет принесли моей семье, — спокойно говорю я, опускаясь в кресло. — Так что это не должно было стать таким уж большим сюрпризом.

— Ты имеешь в виду смерть твоего брата и то, что ты оставил священнический сан? — Кашиани пожимает плечами. — Последнее, что я слышал, ты скрывался в доме какого-то русского без намерения возвращаться в нашу страну. Мне любопытно услышать, что заставило тебя передумать. Это твой брат-выскочка вынюхивает объедки, чтобы забрать то, что осталось от Агости?

— От нашей семьи осталось гораздо больше, чем объедки, — лаконично говорю я. — Есть много причин, по которым я решил поступить так, как пожелал бы мой отец, и занять вакантное место, оставшееся после смерти Антони. Вы правы в том, что я некоторое время существовал под защитой Виктора Андреева. Теперь кое-кто нуждается в моей защите, и я намерен сделать все необходимое, чтобы это произошло.

— Андреев. Могущественный друг. Но не один из нас. И не здесь, на старой родине. Итак, я слышу от тебя, Агости, что тебе здесь нужны союзники. Для защиты кого-то? — Он хмурится, сцепляя пальцы домиком. — Интересно, что после столь долгого отсутствия ты уже приходишь и просишь об одолжении.

Я сажусь прямее на своем стуле, сохраняя правильную осанку, и спокойно смотрю на него через стол.

— Я прихожу сюда, ожидая, что вы вспомните долгую историю и верность между нашими семьями. Если бы мой отец решил предоставить кому-то свою защиту, семья Кашиани безоговорочно поддержала бы его. Я ожидаю, что вы признаете меня наследником имени моего отца и его союзов и соответственно рассмотрите то, что я предлагаю.

— Кого ты защищаешь? — Кашиани поджимает губы. — Против какой семьи я выберу выступить, если я помню свою дружбу с твоим отцом, как ты предполагаешь?

— Дочь Константина Обеленского, — говорю я ему прямо. По крайней мере, я помню одну вещь о взаимоотношениях моего отца с подобными мужчинами, и я очень хорошо знаю, что, ходя вокруг да около, я ничего не заработаю. — Его незаконнорожденная дочь. Ее существование угрожает его структуре власти и альянсам, и он хочет ее смерти.

Кашиани прищуривает глаза.

— И эта женщина…

— Та, перед кем Андреев в долгу. Я решил помочь ему в этом.

— Хм. — Дон Кашиани откидывается на спинку стула. — Знаешь, Агости, я слышал, что ты вернулся. Я решил подождать, чтобы посмотреть, обратишься ли ты ко мне, и ты обратился, чтобы увидеть, выберешь ли ты путь своего отца, и ты это сделал. Мне еще предстоит убедиться, что ты такой же человек, каким был твой отец и брат, но я возлагаю на тебя надежды. Но ты должен знать, что, если ты хочешь занять ту роль, которую Антони оставил открытой, есть определенные методы восстановления нашего альянса, которые ты, возможно, захочешь рассмотреть.

— Например?

— Например, тот факт, что я ждал подходящего времени, чтобы выбрать жениха для моей дочери Адрианы. — Он слабо улыбается. — Ты познакомился с ней, раз уж ты здесь, сидишь передо мной. Очень милая, не правда ли?

— Да. — Я поднимаю бровь. — Ты предполагаешь…

— Союз между вами двумя? Это было бы разумно, ты не находишь? Великий дом Агости снова поднимается. Ты восстановишь влияние и власть, которыми пользовался твой отец, остальные семьи поддержат тебя, как только я заявлю, что дом Кашиани останется с тобой, и моя дочь разделит это и твое значительное богатство.

Кашиани хмурится, когда я не отвечаю немедленно.

— Я бы хотел надеяться, что это предложение встретит нечто большее, чем молчаливое неодобрение, Агости. Я предлагаю тебе руку моей дочери.

— Я осознаю оказанную мне честь, дон Кашиани.

— Тогда к чему колебания?

— Вы, конечно, знаете, что мой отец ожидал, что я исполню долг моего брата и стану священником, когда Артуро сбежал?

Кашиани кивает, слегка фыркая.

— Он был позором семьи Агости. Конечно, я в курсе. — Он поднимает густую седую бровь. — Я также знаю о преданности, которую ты проявил по отношению к своей семье, Максимилиан, когда занял свое место и вступился за своего брата, и о жертве, которая, должно быть, была принесена. — На его лице расплывается улыбка. — Но теперь у тебя нет причин не жениться. Моя дочь очень красива. Отличная награда за годы твоего служения своей семье, теперь, когда они приняли другой оборот.

— Конечно. Я бы никогда не предложил иного. Просто… — Я колеблюсь, и лицо Кашиани каменеет.

— Выкладывай, Агости, пока у меня не испортилось хорошее настроение.

— Бедность, пацифизм и безбрачие. — Я удерживаю взгляд Кашиани через стол, надеясь, что моя единственная карта сработает в мою пользу. — Я нарушил одну из этих клятв, чтобы отомстить за своего брата,