Невместе - Эллин Ти

Решаю все-таки не смущать ее и дальше и ухожу в комнату, чтобы одеться.

Когда спускаюсь, Саня уже сидит и пьет чай, который пахнет на всю квартиру. Понятия не имею, что она туда добавила, но отродясь у меня ничего так не пахло тут.

– Кашу осилишь? Или нет еще? – спрашиваю ее, потому что не понаслышке знаю, как тяжело жить с такой ангиной. Саня еще боец и воин, справляется отлично, я первые пару дней мог только пить теплую воду через трубочку и умирать от боли на каждом глотке. Мне, правда, было семь. Но не суть.

– Нет, – говорит Саня совсем грустно. Болит еще, конечно. Тогда будем что-то другое думать.

Готовим завтрак мы тоже вместе. Саня вызывается нарезать сыр для моей тарелки бульона, а я как идиот просто стою и залипаю на то, как прекрасно она смотрится на моей кухне… Хочу ее засунуть в свою футболку, чтобы она в ней одной, как в платье, разгуливала по квартире и чувствовала себя как дома.

Когда-нибудь обязательно это исполню. А сейчас хватаю эти минуты кайфа с ней и закрепляю как сообщение в своей памяти. Хорошо мне. Всегда бы так.

– Сань, я уеду на тренировку, потом заскочу в ресторан. Меня не будет часа четыре примерно, – говорю ей после завтрака.

– Справлюсь я, не ребенок же. Лекарства выпью, до туалета дойду. Заняться тоже найду чем, у меня есть ноут.

– Я не об этом. Не сбежишь? – спрашиваю у нее, глядя точно в глаза. Мне безумно нравится смотреть так на нее. Она никогда глаз не отводит, смотрит в упор, хотя чуть заметно краснеет каждый раз. Но никогда не дает заднюю.

– Нет смысла даже пытаться, – сдается она, и мне кажется, делает несколько огромных шагов мне навстречу.

И сбежать правда не пытается больше. И даже почти не ворчит. Только по утрам.

Ей с каждым днем все лучше, температура перестает подниматься на четвертый день, слабость проходит на пятый, а горло перестает болеть вечером шестого дня.

Каждую ночь мы спим вместе, и если первые четыре дня я грел Сашку, когда ей было холодно, то потом… Потом как-то само собой получалось. Вечерами мы смотрим сериалы про маньяков, и я с ума схожу оттого, что такой хрупкой красотке это нравится. Она даже в этом не такая, как все. Никаких сопливых романтических фильмов, только убийцы.

По утрам мы вместе готовим завтрак, и с каждым днем Сашка позволяет себе все более и более твердую пищу. Она ждет меня с тренировок, а на шестой день даже готовит нам ужин, пока меня нет.

Она не пытается сбежать больше, спокойно лечится, словно наконец-то смирившись со своей участью. Только, естественно, начинает работать дистанционно, подготавливая занятия своим детям и рассылая задания каждому из них.

Я снова приглашаю Дашу, пока сам на тренировке, а потом мы вчетвером с семьей Захаровых пьем чай и даже о чем-то разговариваем. Я не особо запомнил. Растворился в атмосфере и понял, что хочу, чтобы это продолжалось всегда. Она – хозяйка в моем доме, общие друзья, чай и фильмы вечерами. Слишком хорошо. Я ожидаю подвоха.

Я не понимаю, что между нами. Пока мы живем как хорошие друзья, но при этом спим вместе. Хотя дальше сна мы никуда не заходим, естественно. Она болеет, я же не идиот. Но мы просто спим, а потом живем день так, словно ничего не происходит. А потом снова обнимаемся всю ночь, а потом снова просто живем. И так по кругу. Целую неделю.

Сегодня ровно неделя, как Саша у меня. И мне хочется эту неделю с первого дня прокручивать с самого начала.

Мы снова просыпаемся утром вместе, потом вместе готовим завтрак, болтаем, пока едим, потом Саша садится работать, а я уезжаю на тренировку и в ресторан. Приезжаю уже под вечер, захожу в квартиру и сталкиваюсь с пугающей тишиной. В последние дни Саша либо музыку включает, либо смотрит что-то, и такой тишины не бывает.

Бросаю сумку у входа и влетаю по ступенькам, сразу входя в комнату.

Саша дома. Это радует.

Но Саша… она собирает вещи. И вот это уже не радует ни капли.

– Сань? – зову ее, потому что она так занята сбором вещей, что даже не замечает меня. Это что, не будет больше миллиона баночек в моей ванной? Вечно валяющейся по всем комнатам зарядки, забытого на кухне ноута и разрывающегося по утрам от уведомлений телефона на тумбочке? Не-не. Я не согласен все это терять.

– Ты пришел? – поворачивается она ко мне и улыбается, но готов поспорить, что искренности в этой улыбке ровно столько, сколько радости во мне сейчас. Ноль.

– А ты куда-то собираешься?

– Домой, – кивает она. – Я уже выздоровела, и спасибо тебе за это огромное. Уколы мне колоть уже не нужно, врач вчера отменил, я слышала. С таблетками я справлюсь, их-то принимать еще три дня всего… Не вижу причин стеснять тебя еще хотя бы один день. Пора.

– Ты не стесняешь меня, – говорю первое, что приходит в голову. Просто хочу ее остановить. В голове истошно орет чей-то голос «неуходинеуходинеуходи», и я морщусь от этого, но соглашаюсь с ним на все сто.

– Тимур, – говорит она, опустив голову. Мне не нравится это. Когда так произносят мое имя, хочется готовиться минимум к расстрелу. – Я и так у тебя задержалась.

– Ты правда так считаешь? – спрашиваю у нее и делаю пару шагов вперед.

– Да, я… Мы перешли все дозволенные границы, ты ведь понимаешь? – спрашивает она меня и поднимает голову, заглядывая прямо в глаза. Между нами шага три, не больше. Она наконец-то оставила свой чемодан и просто встала напротив меня.

– Эти границы существуют только в твоей голове, – делаю еще шаг вперед.

– Тимур… – еще шаг, – отпусти меня.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Не хочу тебя отпускать.

Последний шаг. Я делаю его без раздумий, и между нами не остается и миллиметра. Саша смотрит в глаза, принимает вызов, не отводит взгляд и не тушуется.

И я смотрю. Пытаюсь найти там настоящее желание уйти. Не глупое и стереотипное «мне нужно, мне пора, я сама», а желание. И не нахожу его. Готов поспорить, она тоскует оттого, что ей приходится уходить, не меньше моего.

Но я и правда не готов ее отпускать.

Именно поэтому я опускаю голову и касаюсь губ Саши своими. Осторожно, не напирая. Касаюсь пальцами талии еле ощутимо, но сопротивления не встречаю.

А потом слышу отчаянный выдох. И чувствую руки