Коварная одержимость - С. Массери

Стоит мне взять телефон в руки, как на него приходит новое сообщение.

Стил: Наши родители приедут на мою игру

в Нью-Йорк. Ты тоже должна там быть.

Какой властный.

Они что, уже вернулись из путешествия по Европе? Я ничего об этом не слышала.

Я: Это вопрос?

Стил: Нет.

Я: Твой тон немного раздражает. Я пас.

Стил: Либо ты сядешь в автобус

для болельщиков вместе со своими

друзьями, либо я буду вынужден

связать тебя и разместить в грузовом

отсеке вместе с нашими сумками.

Стил: Выбор за тобой.

Я несколько секунд смотрю на свой телефон, а затем бросаю его на пол.

Как же он бесит.

Быстро переодевшись, я беру свою папку с нотами. Сегодня я не пойду на занятия, но, кажется, мне не обойтись без музыкальной терапии.

Когда я вхожу в гостиную, мой дядя поднимается с дивана.

– По крайней мере, – говорит он, – вам следует подумать о переезде.

– Мы уже не сможем найти жилье, которое можно было бы арендовать в середине семестра, – качаю я головой. – Не волнуйся за меня.

– Тогда я заменю вам замки, – говорит он.

Это неплохая идея. По крайней мере, это лучше, чем продолжать позволять Стилу свободно входить в нашу квартиру.

– Может быть, мне стоит просто продолжать делать то, зачем я сюда приехала? Учиться? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом, и, несмотря на то что его губы сурово поджаты, дядя кивает. – Тогда в эти выходные я собираюсь поехать на выездную игру на автобусе болельщиков. Я постараюсь сделать вид, что у меня все хорошо. Что у меня нет проблем с семьей, а мой сводный брат не пытается ни убить меня, ни трахнуть между этими попытками. Я просто притворюсь, что все идет как надо.

Дядя потирает глаза, и я замечаю, что для своих тридцати пяти лет он выглядит слишком уставшим. Вот что происходит, когда мужчина начинает спать на диване у студентки. Он делал это время от времени на прошлой неделе, за исключением того неудачного девичника. Он безрезультатно пытался обезопасить нас.

– Не думаю, что смогу тебя отговорить, – отвечает он.

– Точно нет.

– Ну хорошо, – говорит он и пожимает плечами.

Конечно, я не собиралась спрашивать у него разрешения, да оно мне и не требовалось. Однако, как ни странно, уговорить его оказалось на удивление просто.

Я оставляю его в гостиной и иду в кампус, но оказываюсь не готова к страху, который, кажется, давит мне на плечи. Мне кажется, что дверцы каждой машины, мимо которой я прохожу, могут вот-вот открыться и кто-то затянет меня внутрь. Или что за каждым окном скрывается лицо, которое смотрит на меня с осуждением.

Все, чего я хочу, это раствориться в звуках пианино.

Когда я прихожу в центр, все репетиционные кабинеты оказываются заняты. Я нахожу одного из преподавателей театрального факультета и спрашиваю, можно ли мне выступить где-нибудь еще, и, пожимая плечами, он указывает мне на сцену.

Черт.

У меня отвисает челюсть от удивления, но я не спорю, ведь уже давно мечтала сыграть на прекрасном маленьком рояле в актовом зале. Как я могу упустить такую возможность? Правда, я не думала, что буду заниматься этим в темноте, с лампой, прикрепленной к пюпитру, но ее света достаточно, чтобы я хорошо видела ноты и клавиши.

По какой-то причине пианино перенесли из оркестровой ямы на сцену, и, садясь за него, я на секунду замираю, а затем пробегаюсь пальцами по клавишам.

– Ничего страшного, – говорю я себе. – Представь, что ты сидишь за пианино в репетиционном кабинете.

Я считаю про себя до восьми и начинаю играть. Это произведение мне хорошо знакомо, и я играю его, почти не глядя в ноты, потому что оно как будто живет в моей голове. Я проигрываю пьесу один раз, а затем еще раз, но уже в другой вариации. Последние несколько нот растворяются в приятной тишине, и я переворачиваю страницу, чтобы перейти к следующему фрагменту.

Я всегда начинаю с хорошо знакомых произведений, ноты которых я знаю наизусть. Они настолько «впечатались» в мою мышечную память, что я могу играть их с закрытыми глазами. И в какой-то момент я действительно закрываю глаза, а когда пьеса завершается, рядом со мной неожиданно раздаются аплодисменты.

Оглянувшись, я замечаю, что на сцену поднимается преподаватель, с которым я недавно общалась.

– Прекрасно, – говорит он. – Не могли бы вы сыграть вот это? – Он подходит ближе и кладет передо мной папку с нотами.

Я хорошо читаю ноты с листа, и благодаря этому умению мне иногда удается обойтись без репетиций. Этот навык пригодился мне и сейчас.

Я меняю положение рук и начинаю играть мелодию в ми-бемоль миноре – одной из моих любимых тональностей. Кивнув преподавателю, я сосредоточиваюсь на музыке, а он делает шаг назад, чтобы не мешать мне. Мои пальцы уже знают, как двигаться и находить нужные клавиши.

Эту часть обучения игре на пианино можно сравнить с набором текста на печатной машинке: когда вы освоитесь, вам уже не придется смотреть, где расположены буквы.

Пьеса вызывает грустные и в то же время знакомые чувства и заканчивается на протяжной ноте, которая постепенно затихает. Профессор ждет, когда эта нота полностью стихнет, чтобы вернуться и забрать свои записи.

– Для весеннего мюзикла в Краун-Пойнт требуется пианист, – говорит он. – Обычно мы набираем музыкантов извне, но в этом году нам не удалось найти подходящего кандидата за пределами университета. Вам было бы интересно поработать с нашим оркестром? – спрашивает он и поднимает руки. – Но, прежде чем вы согласитесь, а я вижу по вашей улыбке, что вы согласны, вам нужно будет пройти прослушивание. Оркестр с большим уважением относится к моим рекомендациям, и, хотя ваше мастерство игры на пианино не вызывает сомнений, этот этап необходим.

С горящими глазами я молча киваю ему, потому что, черт возьми, не знаю, что сказать. Конечно, я с радостью приму его рекомендацию для прослушивания в оркестр Краун-Пойнта. Это просто невероятно, и, кажется, моя мечта начинает воплощаться в жизнь.

– Вот, – говорит он и протягивает мне свою визитку. – Пришлите мне свои данные, и я все устрою. Как ваше