Развод. Горькая правда - Кира Туманова

Внутри меня поселяется уверенность, что у Глеба всё получится. Плохое, случившееся в моей жизни, направило меня к успеху и самостоятельности. Кто знает, может быть это случится и с ним?

Я возвращаюсь в кровать и засыпаю глубоким спокойным сном.

53. Хочу присутствовать!

— Ну, как чувствуешь себя? — Мария держит меня за руку под кабинетом УЗИ.

Она привезла меня на последний скрининг. Но, думаю, это только предлог. Основная причина её присутствия лежит сейчас передо мной, я держу ее на коленях.

Думаю, что она хотела по-матерински поддержать меня.

Неловко кручу в руках свидетельство о расторжении брака. Сама не знаю, как я себя чувствую. Пожимаю плечами.

— Также, как вчера. Или месяц назад… Это просто бумажка.

— Это не просто бумажка, это знак того, что закончилась твоя прежняя жизнь. Но ты же этого и хотела, так ведь?

— Ну да… — снова пожимаю плечами.

Медленно моргаю и разглядываю подписи и печати. Они настоящие. И всё, что сейчас происходит — тоже взаправду.

Я правда не знаю, что чувствую. Все, что было в прошлом, происходило с какой-то другой Викторией Орловой, не со мной. Это та, другая Вика прожила семь счастливых лет в браке, просидела их безвылазно в тёплом уютном гнездышке и пережила предательство мужа.

Но это нынешняя Вика смотрит на документы. И её это, как будто, не касается.

— Теперь решай, что делать дальше. Вика, только прошу тебя, поговори с Глебом. По-хорошему, тепло и душевно, поговори… Как бы не было дальше, как бы не развела вас судьба, вы будете связаны. У вас общий ребёнок, и он имеет право участвовать в воспитании твоей девочки. Она не только твоя, понимаешь?

— Конечно, понимаю, Мария Геннадьевна. Будет приезжать по выходным, деньгами помогать. У них вроде налаживается всё… Свекровь хорошую квартиру нашла, они съезжают скоро.

— Вика, ты не об этом сейчас, — перебивает меня. Проницательно заглядывает мне в глаза. — Обсудите то, что между вами. То, что на душе, — прикладывает руку к сердцу. — Бумага у тебя есть, а противоречия еще не разрешены, — продолжает Мария. — Глеб не из тех, кто забудет про своих детей.

Я не знаю, как объяснить ей, то, что чувствую, поэтому упрямо молчу.

Наверное, усилием воли я поставила себе какой-то мысленный блок. Не хочу думать, переживать, потому что тогда моя малышка будет сворачиваться от боли. А этого я допустить не могу.

Устав дожидаться от меня какой-то реакции, Мария разочаровано машет на меня рукой.

— Ладно, большие уже, сами разберетесь. Как крестница моя? — Расплывается в довольной улыбке. — Готова позировать?

При воспоминании о дочке, меня накрывает тёплым облачком.

— Хорошо все, — улыбаюсь. — Самая лучшая беременность на свете. Мне кажется, что надо мной воронка крутится, — описываю над головой пальцем круг. — И туда затягивает хороших людей, позитивные события. Я так вам благодарна! И, пока малышка со мной, — кладу руку на живот, — даже эти бумажки не испортят мне настроение.

— Ой, — шутливо ворчит, — вот родишь, посмотрим на твою воронку. И Глеб… Ты не сможешь обрубить

— А я знаю, что и потом всё будет хорошо. Я просто верю в это. — Прячу документы в пластиковый файл. — От помощи Глеба отказываться не буду, но и близко к себе подпускать не намерена. Сейчас со мной здесь вы, а не отец. И это о многом говорит…

— Орлова, заходите! — Пожилая врач выглядывает из кабинета. И, забыв обо всём, я встаю, торопясь на самое важное свидание в своей жизни.

* * *

— Славная малышка, — доктор водит датчиком по моему животу, — уже головкой вниз повернулась, анатомически всё сформировано, вес уже… — щелкает кнопками аппарата, — почти два килограмма.

— Не видно ничего, — разочарованно шепчет Мария, но врач слышит.

— Так, а что вы хотели, бабушка… Ребёночек уже большой, в экран не влезает. Вы дочку-то берегите, роды не за горами. Пусть больше о себе думает, отдыхать надо, высыпаться…

— Так я же… — в недоумении моргает Мария.

— Она бережёт, бережёт, — торопливо отвечаю я. — А в декрет пока не собираюсь, столько сил и энергии.

— Ох, уж эти молодые мамочки, — недовольно ворчит врач и круто выворачивает датчик. — Вот недавно у меня была такая стрекоза. Аниматором работала на детских днях рождениях. Там и здоровому человеку подурнеет, а она в костюме Лунтика работала чуть ли не до самых родов. Порхала, а потом с отслойкой плаценты в роддом скорую ей прямо из кабинета вызывала.

Мы обе дружно ойкаем.

— Я вам это говорю не для того, чтобы напугать, а, чтобы ответственность пробудить. — Сурово хмурится, выделяя на экране какие-то показатели и я всей душой надеюсь, что это недовольство относится к моему поведению, а не цифрам. — А утром женщина с гипсом на ноге приходила. На вашем сроке, между прочим. Со стула упала, когда гардины пыталась повесить. Повезло, хоть с ребёночком всё хорошо. Но там сложный случай, у нее и мужа нет, чтоб помочь. Одна на себе все тащит…

— У меня тоже нет, — тихо говорю я.

Врач на секунду отвлекается от экрана и бросает на меня жалостливый взгляд.

— Простите…

— Всё хорошо, — доброжелательно улыбаюсь, — его нет и это к лучшему.

Ручка двери нетерпеливо дергается.

— Занято-о-о, — кричит врач. — Подождите, приём идет.

Не смотря на запрет, дверь продолжает сотрясаться. Потом распахивается и Мария, округлив глаза от изумления, издает короткий смешок.

— Сто раз просила замок починить, — возмущается доктор. — Да что же это такое… Мужчина, куда вы лезете на своем транспорте.

Мне не видно, что происходит, и я запрокидываю голову. Увидев, как обдирая коляской краску на дверных косяках в кабинет пролезает Глеб, в ужасе прикрываю глаза.

— Мужчина, подождите! Что вы делаете?

— Хочу присутствовать на УЗИ своего ребёнка. Что такого? — невозмутимо подъезжает и разворачивается так, чтобы видеть экран. — Продолжайте…

Врач делает странное движение шеей и переводит взгляд на меня. Смотрит в напряжённом ожидании.

— Да, это отец, — сиплю, прикладывая руку к горящему лбу. В поисках поддержки ищу взгляд Марии.

— Продолжайте же, — Глеб делает поторапливающий жест рукой.

Мария одними губами шепчет мне: «Я же говорила».

— Наверное, нужно в травматологию переводиться, там не так нервно. — Врач внимательно изучает колёса коляски и переводит взгляд на Глеба. — Как бы то не было, не разрешайте своей… м-м-м… женщине, вешать гардины.

54. Горькая правда

— Делаю вид, что готовлю, но иногда бросаю взгляд на Глеба, который хмуро смотрит какой-то фильм. Уже нет прежней худобы,