Бесишь меня, Ройс Таслим - Лорен Хо

так зол, что его хватил удар и он почти месяц пролежал в больнице. – Таслим с силой вдыхает и выдыхает. – А затем заработала наша бизнес-машина, скрывая информацию об исчезновении брата и инсульте отца, потому что одна только болезнь могла привести к падению курса акций, даже обвалить его. Потом они просто… просто тихо заменили брата в компании и перестали упоминать его в пресс-релизах. Распространили одну мутную историю, что он ушел в монастырь, а может, это и правда, может, именно это и произошло. – Ройс закрывает глаза. – Брата вычеркнули из завещания и из нашей жизни, как будто его никогда и не существовало. Однажды я просто проснулся, и… оказалось, что даже его имя стало табу. Его вещи убрали, фотографии уничтожили. А потом… когда мне исполнилось двенадцать, пришлось взять на себя все его прежние обязанности. Посещать бизнес-курсы, академические программы, уроки шахмат, – иронией в его голосе можно было резать стекло, – уроки гольфа. Еще я занимаюсь бизнесом, сопровождаю отца на собраниях, конференциях и так далее. В общем, они все поставили на запасного. – Он смеется тихо, горько. – Так что теперь все пресловутые яйца в одной корзине – моей. А знаешь, почему… почему мы переехали в Куала-Лумпур, откуда родом моя мама, а не остались в Джакарте?

Я качаю головой, и желудок у меня сжимается.

– У меня случился… срыв.

– В смысле?

Лицо Ройса кривится, и он понижает голос.

– Прошло полгода после того, как мой брат ушел от нас… бросил меня, и все дома делали вид, что его никогда и не было. Меня заставляли ходить на г-гребаные миникурсы МВА, на уроки китайского и французского, отправляли в корпоративные поездки на лыжные курорты и выезды на сборища юных лидеров YPO[39]. Я просто… потерял самообладание. – Таслим сжал кулаки, забыв о фоторамке на коленях, дыхание стало прерывистым. – Они приехали в школу, чтобы забрать меня, и я просто… Я… просто начал кричать.

Мое сердце остановилось.

– Я… я кричал, кричал и кричал посреди класса. Учителям пришлось тащить меня в медпункт, чтобы школьный врач помог мне. Родители были в шоке. Я не хотел этого, но мне было всего двенадцать…

Я схватила его за руку, жалея, что не могу обнять.

– Ройс, ты вовсе не обязан оправдываться за то, что произошло, – говорю я, и сердце у меня сжимается так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. – Ты ни в чем не виноват. С тобой случилось нечто травмирующее, и никто не оказал тебе никакой поддержки. Тебе было всего двенадцать.

Я замолкаю, пораженная, когда до меня наконец доходит ошеломляющая истина: я тоже пережила нечто травмирующее – несколько лет я жила с матерью, у которой было психическое расстройство, и никого особо не волновало, как я с этим справляюсь. Даже меня саму. И я не могу винить своих близких за то, что они сделали вид, что ничего не происходит, особенно сейчас, когда кажется, что мир только-только начинает терпимо относиться к теме психического здоровья.

Наши взгляды встречаются.

– Спасибо, – отвечает Ройс.

Он собирается с духом, прежде чем заговорить снова.

– Именно поэтому мы и уехали. Родители ни за что не смогли бы сохранить лицо, если бы жили в Джакарте. Там очень маленькое сообщество, а с двумя «сумасшедшими» детьми… – Ройс обрывает фразу, жестом изображая в воздухе кавычки на слове «сумасшедшими».

Я скрещиваю руки на груди.

– Ненавижу это слово, – тихо говорю я. – Моя мама… Ее называли сумасшедшей при мне, когда она в слезах забирала меня из школы. Дети, даже учителя.

Я в первый раз рассказываю об этом и не хочу останавливаться. После того как я уткнулась лицом Таслиму в промежность… теперь уж все равно.

– Так не должно быть. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. – Ройс слегка сжимает мою руку.

– И что они с тобой сделали? – спрашиваю я, почти боясь его ответа.

– Родители так беспокоились, что заключили меня в стальные сети и отправили к специалисту по психическому здоровью для обследования. Вот, можешь полюбоваться.

Он подходит к двери и указывает на замок, представляющий собой обычные рычажки.

– Видишь этот замок? Ключа у меня нет. Двери в мою комнату не запираются. Даже в ванной. – Ройс замолкает и невесело улыбается. – Родители мне не доверяют. Боятся, что у меня снова случится срыв. – Глаза у него стеклянные, невидящие.

У меня такое чувство, будто кто-то ударил меня в живот. Внезапно комната показалась мне слишком тесной, пространство стало маленьким, похожим на пещеру. А моя мама? Ведь я поступила с ней так же, разве нет? Ходила вокруг нее на цыпочках, обращалась с ней как с ребенком, хотя в этом уравнении ребенком была лишь я.

Я чувствую себя неважно по многим причинам, и не только потому, что случайно «напилась». Если ром так действует, лучше я больше никогда не буду пить… по крайней мере до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать.

– Слышь, чувак, ну я вовсе не этого ждала, когда попросила показать твою комнату, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку.

Потому что мне не хочется быть девушкой, которая заставляет Ройса Таслима плакать в его собственной спальне. Это работает: он криво усмехается.

– Поверь, я и сам не так представлял себе этот день. У меня были другие планы.

Ройс снова присаживается рядом со мной на кровати.

– В любом случае именно поэтому я участвую в таком количестве дел, в большинстве внеклассных мероприятий и выматываю себя, чтобы преуспеть во всем. Это единственный способ заставить моих родителей ослабить бдительность. Для них успех равносилен нормальности. Поэтому я показываю им то, что они хотят видеть, и научился делать так, чтобы это работало на меня. – Он пожимает плечами. – Благодаря этому у меня всегда есть отговорки, если я захочу провести вечер наедине с собой в каком-нибудь комедийном клубе: занятие с другими студентами по программе «Равный равному», русские киномарафоны, тренировка по метанию копья! Маркус, Киллиан, Шайам, моя команда, – они по очереди прикрывают меня. Меня высаживают у них дома, они заверяют моих родителей, что позаботятся обо мне, а я потом уезжаю на такси…

Я мысленно вижу, как люди, которых я считала его друзьями – «капризными богатенькими качками», стояли рядом с Ройсом и придумывали для него оправдания, приглашая его в гости, делая все возможное, чтобы их друг мог выпустить пар. Нет, дело было не только в этом – Ройс любит стендап так, как я люблю бегать. Я понимаю эту страсть. Будь я на его месте, тоже делала бы все возможное, чтобы сохранить