Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина

— Слушай, фиолетовый, может, всё-таки признаем, что ты нас завёл не туда? — Горди старался говорить тише, но тишина пожирала даже шёпот.

— Без сомнений, — процедил я, взглянув на прогибающиеся своды над головой — те будто давили вниз весь вес храма. — Я нарочно повёл нас этой дорогой. Чтобы, быть может, случай избавил меня от твоего общества.

Где-то справа скрипнула каменная плита.

В темноте что-то шевельнулось.

Гордиан инстинктивно прижался ко мне.

— Отойди от меня на два шага, Горди. Ты же чёрный маг. Во имя Лаос. Хотя, глядя на тебя сейчас, я начинаю сомневаться.

Он хотел что-то возразить, но тут тень впереди вспыхнула двумя красными глазами.

Мы оба замерли.

— Если это паук, ты пойдёшь первым, — шепнул я. — В назидание: не болтать, когда тебя просят молчать.

— Н-не пойду. Что, если это чудовище пострашнее? — пробормотал Горди.

— Тогда всё равно ты идёшь первым, — ответил я без колебаний.

Тень приблизилась, и я сжал рукоять клинка... но из темноты мягко выскользнула кошка.

Одетта.

Чёрная, с густой шерстью и глазами цвета крови.

Она неторопливо облизнулась, будто только что пришла с ужина, а не из подземелий.

— Одетта, — я опустился на колено. — Иди ко мне.

Кошка ступала легко и бесшумно. На шее поблёскивал тонкий серебряный ошейник, медальон на нём звенел едва слышно.

Одетта мягко потёрлась о моё колено, обвила хвостом руку.

Я провёл ладонью по её густой шерсти. Она была тёплой — словно хранила в себе остатки магии.

Кошка тихо замурлыкала.

— Может, она знает дорогу? — спросил Горди с надеждой.

— Конечно, знает, — буркнул я, ощущая, как Одетта трётся мордочкой о моё запястье. — Она же поисковик.

Кошка мяукнула — коротко и требовательно — и повернулась, скользя вперёд.

— Видишь? — сказал я. — Одетта уже нас ведёт.

И впервые за долгое время я почувствовал облегчение. Мурлокс взялся за дело — значит, шанс ещё есть. Главное — чтобы Горди по пути опять чего-нибудь не пнул.

Кошка скользила по полу, почти не касаясь лапами камня. Только лёгкий звон медальона выдавал её присутствие.

Шаги Горди были слишком громкими, но я не стал делать ему замечаний.

Мы шли вдоль потрескавшихся стен.

Руны на камнях почти истлели — будто их выгрызла ржавчина времени.

Горди что-то бубнил себе под нос.

Одетта остановилась у узкого пролома, обернулась и коротко мяукнула.

— Сюда, — бросил я через плечо.

Мальчишка послушно сунулся следом, всё ещё насторожённый, но уже не бубнящий под нос проклятия.

Пролом вёл вниз. Каменные ступени закручивались по спирали, теряясь в полумраке. Они были скользкими от вековой сырости.

На стенах — едва заметные пятна люминесцентных спор: зеленоватых, ядовитых.

С каждым шагом я ощущал, как меняется магия. Она больше не струилась по стенам — а сжималась в одну точку где-то глубоко под нами.

Одетта двигалась быстрее, всё меньше напоминая обычную кошку — и всё больше мурлокса, ведомого чужим знанием.

Я ускорился.

Мы миновали очередной поворот.

И вдруг — удар.

Словно всё пространство содрогнулось. Лёгкий, почти неосязаемый толчок прошёл через пол, стены и воздух.

Горди споткнулся, вцепился в стену.

Я замер, сжав рукоять кинжала.

Одетта застыла, вскинув голову. Её шерсть стояла дыбом, уши дрожали.

— Что это?.. — прошептал Горди.

Я знал ответ.

Лаос. Её магия — пробудившаяся в истинном, первородном виде.

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается злое, холодное спокойствие.

Одетта сорвалась с места. Я бросился за ней.

Мы спускались всё ниже. И вот — последний изгиб спирали. За ним — Нэтта. Моё сердце. Моя истинная.

Глава 47

Финетта

Эйдглен заревел. Кинжал с оставшимися мурлоксами полетел в сторону — и он метнулся ко мне. К кругу.

Но барьер откинул его назад: всплеск света хлестнул по плечам. Дроу не остановился.

— Астахардэ! — выкрикнул он, вычерчивая в воздухе руну — витиеватую, как змея.

Лиловая магия врезалась в барьер. Он затрещал, задрожал… и лопнул, будто стекло.

Вспышка. Эйдглен внутри.

Я отшатнулась — поздно. Его пальцы впились в ткань платья, и одним рывком он поднял меня с пола, как тряпичную куклу.

— Ты не понимаешь, — прошипел он, склонившись так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. — Я всё рассчитал. Всё должно было получиться.

Я сжала кристалозеркало. Оно пульсировало, обжигало ладонь — и пальцы предательски разжались.

Артефакт с глухим щелчком ударился о камень. И в эту секунду — весь мир замер.

Эйдглен застыл, словно высеченный из обсидиана.

Я попыталась отцепить его руку, но всё вокруг не двигалось — даже искры магии повисли в воздухе, как золотая пыль в янтаре.

Раздался скрежет, и я обернулась к статуе богини Лаос.

По её телу, созданному из мерцающего лунного камня, поползли трещины.

Затем она… вздохнула. А я провалилась в темноту.

Я не чувствовала тела. Не было боли, звуков, света. Только бархатная, вязкая тьма — словно утроба чего-то древнего. Она не давила — она выжидала.

Из глубины донёсся голос. Не резкий. Не злобный. Он не говорил — он плёлся из пустоты, складываясь в слова:

— Ты нарушила рисунок. Испортила узор.

Я не ответила. Не могла. Воздуха не было, как не было и времени — лишь чувство, будто всё застыло на грани вдоха.

— И всё же… ты не порвала паутину.

Передо мной возник силуэт женщины.

Лицо скрывала тончайшая вуаль из серебристых нитей. Вместо ног — шелковистая тень, сплетающаяся в лапки. Вокруг тянулись миллионы паутинных жил, уходящих в вечность.

Богиня Лаос.

— Хмм. Вошла в мой храм. Коснулась моих рун — и не сгорела. Исказила ритуал — но не разрушила его. Пошла против тьмы — но не отвергла её. Хаос позвал меня. Не ты. Я пробудилась, потому что узор треснул. Потому что ты нарушила закон — и осталась жива.

— Я хотела спасти друга. И мурлоксов. И себя, — наконец удалось выговорить.

Вуаль слегка дрогнула. Паутина вокруг завибрировала, как от звука натянутой струны.

— Человеческий ответ. Кто ты, дитя? — прошелестела она и замерла. Затем, почти с грустью, добавила:

— Нет. Ты не дитя света. Тьма в тебе особенная. Хмм… вижу: сам Хаос коснулся тебя. Фиолетовые волосы. Магическая защита.

— Я не знаю, чья она, — выдохнула я.

— Я знаю, — отозвалась Лаос. — Демона. Бадильяра.

Всё внутри сжалось — не от страха, от осознания. Мама рассказывала о нём: о демоне, что назвал меня, когда я была младенцем.

— Он защищает. Не ради тебя — из любви к твоему отцу и матери. И когда пришёл час опасности, его магия встала щитом.