Негодяй в моих мечтах - Селеста Брэдли

Слова и фразы медленно выходили из его уст, словно сначала они складывались в его мозгу, как клочки разорванной записки. Но все-таки они шли, потому что Лорел никак не реагировала, молчала, не задавая вопросов. Ее руки продолжай гладить бумагу, медленно двигаясь снова и снова со звуком, напоминавшим волну, накатывающую на берег, мерно и успокаивающе.

— Мой кузен… не был создан для войны. Все это было не слишком плохо, пока мы были просто пехотинцами. Мы играли в азартные игры, пили, маршировали, проводили время в компании себе подобных. Блэкли нравилось быть обычным человеком. Однако неизбежно слухи о его титуле и богатстве дошли до офицеров. Возможно, проболтался сам Блэкли. Он всегда, выпив, распускал язык. Какой же лучший способ завоевать доброе отношение маркиза Стрикленда? Разумеется, быстро продвинуть его в чинах. Таким образом, по политическим мотивам Блэкли был назначен командовать отрядом, хотя не был к этому готов.

Джек надолго замолчал.

— Блэкли никогда не был бы готов к этому.

В комнате было тихо. Ни звука, за исключением успокаивающего шуршания бумаги. Джеку хотелось улечься на постель и впитывать покой этой комнатки, но он лишь накличет снова свои ночные кошмары.

Он не думал, что Лорел постарается его утешить. Вспомнив, зачем пришел, он продолжал:

— Он не был трусом, мой кузен, но у него был дурацкий характер. Он был склонен… сломя голову кидаться вперед, не думая о последствиях. Такому человеку не место на командной должности.

Джек поднес руки к лицу и сильно надавил на глаза, хотя давно пролил последние слезы. Вот и сейчас глаза его были сухими и горячими. Он отнял руки от лица и посмотрел на них, словно удивляясь, что на них нет крови.

— Его люди были верны ему и присяге. Я знаю это точно. Я был одним из них. Мы шли за ним, верили ему, давали ему советы… в меру нашего разумения. Блэкли не специально завел нас в долину смерти. Он просто не понял, что ведет нас в пасть смерти, хотя многие из нас это ясно видели. — Джек тяжело вздохнул, словно освобождаясь от черного злого духа… и выговорил: — Так что мы взбунтовались.

Он закрыл глаза, и какое-то время прислушивался к скольжению ее ладоней по бумаге. Он следовал за этим звуком, льнул к нему, старался приспособить к этому ритму свое дыхание. Ему показалось, что так может длиться вечно, как накат моря, неизменный и вечный. До конца своей жизни он мог бы приходить сюда, в эту комнату, и слушать мирный ритм, исходящий от рук Лорел.

— Однако из-за его приказов мы оказались отрезаны. Нас окружили французы. Мы прятались в скалах и ждали, что наш командир спасет нас. Он этого не сделал… или не мог сделать. Этого я до сих пор не знаю. Я возглавил отряд. Я надеялся как-то спасти честь Блэкли, объявить, что он болен и не может командовать по не зависящим от него обстоятельствам. Но он с этим категорически не согласился. Он объявил, что я его предал. Я мог бы спасти его, как спас остальных, но Блэкли не желал отступать. Он вбил себе в голову, что это будет трусостью. Лучше погибнуть от своей ошибки, чем выжить, чтобы драться потом.

Волны продолжали набегать на берег. Джеку хотелось закрыть глаза и отдаться на волю этих волн, заснуть на этой прекрасной груди.

Потом проснуться рядом с чудной женщиной, подкатить ее под себя, сонную, нежную, податливую и влажную…

Насчет податливости есть серьезные сомнения: будет ли она такой, когда узнает всю правду.

— В конце концов, я оставил Блэкли, чтобы вывести остальной отряд сквозь кровавое поле битвы на соединение с главными силами британской армии. Мы прокрались в темноте, как крысы, без всякой гордости и отваги. Это был единственный способ выбраться оттуда живыми.