Согласившись с боссом - Оливия Хейл

— Черт возьми, да, — говорит она. — Что ты чувствуешь?

Мне требуется мгновение, чтобы признать это.

— Я начинаю привязываться.

— Конечно, начинаешь. Ты была бы не ты, если бы не привязалась, — она замолкает, в этой тишине я слышу все, что она не говорит.

— Я знаю, — говорю я. — Я буду осторожна.

— Ты слишком хороша для него. Не позволяй всем его деньгам, власти и костюмам себя запугать.

— Не позволю, — говорю я. — Так вы с Джейком наконец-то идете на настоящее свидание?

— Да… и не смейся, но я на самом деле волнуюсь из-за этого.

— Это хороший знак! Ты никогда не волнуешься. Расскажи, что наденешь?

Мы глубоко погружаемся в обсуждение причесок, когда я слышу, как открывается входная дверь.

— Прости, мне пора, он пришел!

— Удачи!

Я убираю наушники в карман йога-штанов и поворачиваюсь, опираясь о стойку. Его шаги эхом разносятся по паркету.

Виктор останавливается в проеме, переводя взгляд с меня на пустую кухню. Бонни нет.

— Привет.

— Здравствуй.

Медленный изгиб его губ.

— Ты одна.

— Одна. Я решила приготовить нам ужин.

Он ставит портфель и расстегивает пуговицу пиджака.

— Есть особая причина?

— Не особо, — говорю я. — Хочешь выпить?

Его глаза изучают меня, но затем он кивает.

— Да. Я сам налью. Вино?

— Конечно.

Он проходит мимо меня, а затем, словно поймав себя, останавливается, чтобы поцеловать меня в висок. Это ласковое прикосновение бросает жар мне в щеки.

— Я посмотрел цифры, которые ты мне сегодня прислала, — говорит он, открывая бутылку.

— О? И что думаешь?

— Гораздо лучше. Меньшие накладные расходы обеспечат более медленный, но более устойчивый рост, — он садится за кухонный стол, глядя на меня. — Ты готова воплотить план в жизнь.

Взволнованные нервы порхают в животе.

— Я тоже так думаю.

— Картер предлагал, и я бы не выполнял свою работу наставника, если бы не поднял эту тему снова, — говорит Виктор. Он смотрит в свой бокал с вином, челюсть напряжена. — Если составишь предложение, я могу переслать его Картеру. Он ищет новые стартапы для инвестиций.

— Ты думаешь, это хорошая идея?

— Инвестиции помогут тебе быстрее встать на ноги. У него есть сеть и связи, которые ты могла бы использовать.

— Чувствую, здесь где-то есть «но».

Его глаза встречаются с моими.

— Но я бы предпочел, чтобы это был я.

Мое сердце колотится в груди.

— Но если я позволю тебе, мы только еще больше смешаем бизнес и удовольствие, чем уже сделали.

— Я это понимаю, — говорит он сухим голосом. — Это плохая идея.

Я выключаю плиту и не свожу глаз с еды, которую раскладываю по тарелкам.

— Настолько же плохая, как и то, что мы спим вместе?

— Нет, — признает он. — Это, наверное, хуже.

Его честность заставляет меня улыбнуться. К лучшему или худшему, Виктор всегда говорит прямо. Я ставлю наши тарелки и принимаю бокал вина, который он протягивает мне в обмен.

— Спасибо.

— Нет, это тебе спасибо. Это Бонни приготовила?

— Я сама приготовила, — его домработница нисколько не возражала, когда я сказала, что хочу приготовить ужин для нас двоих. Она даже улыбнулась, причем так, что это было чересчур понимающе.

— Вкусно, — говорит он. — Твоя мать научила тебя готовить? Между всей этой тентрической йогой и поглаживанием коров?

— Тантрической йогой, — поправляю я его, и он дарит мне кривую улыбку. — Но да, научила. Какое-то время мы жили в коммуне с большим огородом, там всегда были свежие продукты.

Он качает головой.

— В коммуне.

— Было здорово, какое-то время. Там всегда были другие дети, с которыми можно поиграть.

— Думаешь, твоя мама — причина, по которой ты согласилась выйти за меня?

Я удивленно смотрю на него, и спокойные голубые глаза смотрят в ответ. Я обдумываю вопрос.

— Вообще-то да. Не напрямую. Но она никогда не боялась мыслить масштабно или иначе. Она всегда говорила, что самое главное — это цельность человека. Что ночью легко засыпать, если у тебя она есть. Еще она говорила, что нет ничего невозможного, — я смотрю в свою тарелку, думая о ней. О том, чего я ей не рассказала. — Она сама по себе приключение. И если я начну этот бизнес, если я осуществлю свою мечту, у меня будет приключение в жизни. По крайней мере, попытка.

Молчание Виктора абсолютно. Я не смотрю на него, смущенная собственным потоком слов.

— Ты боишься рассказывать ей о нашем браке?

— Да, немного.

— Если ты объяснишь ей это в таких терминах, думаю, тебе нечего бояться, — говорит он. — Ты была честна с собой на протяжении всего этого. И если ты хочешь приключения, что ж…

Я улыбаюсь, глядя на него.

— Выйти замуж за босса — определенно приключение.

— Рад услужить, — говорит он.

Я кусаю губу, обдумывая слова.

— Вообще-то, говоря о цельности и смешивании бизнеса с удовольствием… Я не хочу быть просто здесь для тебя, когда тебе нужен секс.

Его глаза загораются внезапной сосредоточенностью.

— Хорошо, — говорит он. — Чего ты хочешь? Если ты просишь об отношениях, Сесилия, я…

— О, нет. Вовсе нет. Не волнуйся. Я знаю, что наш брак — это деловая сделка, я уважаю это. Я говорю о том, что хочу еще и дружбы. Я хочу, чтобы то, что мы делаем, было равным. Мы равны.

— Я понимаю, — говорит он. — Я никогда не считал тебя кем-то, кто просто прислуживает мне.

Я фыркаю.

— Ага.

— Ладно. Я больше не считаю тебя такой.

— Хорошо, это честно.

— Я всегда честен с тобой.

Я киваю.

— Я буду с тобой такой же.

Но слова не смягчают выражения его лица. Наоборот, его глаза сужаются.

— С чего вдруг этот разговор? Я что-то сказал или сделал?

— Не совсем. Просто… я не поеду с тобой на конференцию только для того, чтобы сидеть в гостиничном номере, пока ты вернешься с работы, и просто удовлетворять тебя.

Его голос темнеет.

— А я не удовлетворяю тебя в ответ? Прошлой ночью ты кончила не один, не два, а…

— Да, ты удовлетворяешь. Очень, — мои щеки пылают. Одно дело делать это, другое — спокойно обсуждать это за ужином. — У меня нет претензий в этом месте.

— Нет претензий, — бормочет он. — После того, как она только что обещала мне честность.

— Ладно. Секс потрясающий. Лучше, чем у меня когда-либо был. Если бы я знала, что между нами будет так хорошо, я бы набросилась на тебя гораздо раньше.

Улыбка расплывается по лицу Виктора. Она довольная, мужская и полностью преображает его строгие черты, словно их внезапно осветил прожектор.

— Лучший, а?

Я