Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— А если я могу дать только боль? — спросила я. — Только страх? Только неуверенность?

— Это тоже часть тебя, — он погладил меня по щеке. — И я готов принять её. Всю. Потому что я люблю тебя. Всю.

Я замерла. Он сказал это. Наконец сказал. Не «вы», а «ты». Не «мне важно», а «я люблю». Просто, без пафоса, без подготовки. Как будто это было самое очевидное в мире.

— Андрей... — начала я.

— Не надо ничего говорить, — он перебил меня. — Я не жду ответа. Я просто хочу, чтобы ты знала. Чтобы ты понимала, почему я здесь. Почему я не ухожу. Почему я буду ждать, сколько понадобится.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то ломалось. Стена, которую я строила эту неделю, которую строила все эти месяцы, рухнула. И я осталась беззащитной, уязвимой, настоящей.

— Я тоже, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я тоже тебя...

Я не договорила. Слова застряли в горле, потому что я боялась. Боялась, что если скажу их, то сделаю это окончательным. Что если признаюсь в любви, то отпущу их. Что если позволю себе быть счастливой, то потеряю надежду.

— Не надо, — он покачал головой. — Я знаю. Ты не готова. Я подожду.

— А если я никогда не буду готова? — спросила я.

— Будешь, — он улыбнулся. — Я верю.

Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам. Не от боли, не от страха. От чего-то другого. От облегчения. От того, что он здесь. Что он не ушёл. Что он ждёт. Что он любит.

— Я боюсь, — призналась я. — Я боюсь, что если скажу, то...

— То что?

— То перестану их ждать, — я вытерла слёзы. — Что если я позволю себе любить тебя, то перестану любить их.

— Это не так, — он взял меня за руку. — Любовь не делится. Она умножается. Чем больше ты любишь, тем больше места становится в твоём сердце. Не вместо, а вместе.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю, — он сжал мою руку. — Я люблю свою сестру. Она умерла много лет назад. Но я люблю её. И это не мешает мне любить тебя. Потому что это разная любовь. Она не заменяет одно другим. Она просто... есть.

Я смотрела на него, и впервые за всё это время я позволила себе поверить. Поверить, что он прав. Что можно любить их и любить его. Что можно ждать и жить. Что можно чувствовать боль и чувствовать счастье. Одновременно.

— Я не знаю, получится ли у меня, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли я быть такой, какой ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты была собой, — он улыбнулся. — Только собой. Со всей своей болью, со всеми своими страхами, со всей своей любовью. Я принимаю тебя любую.

— Даже такую? — я посмотрела на него сквозь слёзы.

— Такую — особенно, — он обнял меня, и я уткнулась лицом ему в плечо. — Такую — настоящую.

Я плакала. Плакала о них, о себе, о нас. Плакала от облегчения, от страха, от надежды. Плакала о том, что так долго боялась. О том, что так долго отталкивала. О том, что чуть не потеряла.

— Я чуть не оттолкнула тебя, — сказала я, когда слёзы кончились. — Я чуть не потеряла тебя.

— Не чуть, — он покачал головой. — Я не ухожу. Я уже говорил.

— Но если бы я сказала тебе уйти...

— Я бы ушёл, — он посмотрел на меня. — Если бы ты сказала, что не хочешь меня видеть, я бы ушёл. Но я бы ждал. Всегда.

— Это жестоко, — я усмехнулась.

— Это любовь, — он улыбнулся. — Она не всегда удобна.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то менялось. Не сразу, не вдруг. Но что-то оттаивало, оживало, начинало дышать.

— Я не могу обещать, что всё будет легко, — сказала я. — Я не могу обещать, что не буду срываться. Что не буду бояться. Что не буду отталкивать.

— Я не прошу обещаний, — он покачал головой. — Я прошу только одного.

— Чего?

— Не закрывайся, — он посмотрел мне в глаза. — Когда тебе страшно — не прячься. Когда тебе больно — не молчи. Когда тебе нужно — зови. Я буду рядом. Всегда.

Я кивнула, не в силах говорить.

Мы сидели на кухне, держась за руки, и за окном темнело. Город готовился к ночи, зажигались огни, и было тихо, спокойно, хорошо.

— Андрей, — сказала я. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что? — он напрягся.

— Не бойся, — я улыбнулась. — Ничего страшного. Я просто... я хочу попробовать.

— Попробовать что?

— Быть с тобой, — я посмотрела на него. — По-настоящему. Не прятаться. Не бояться. Просто... быть.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько света, что у меня перехватило дыхание.

— Я не знаю, получится ли у меня, — продолжила я. — Я не знаю, смогу ли я быть такой, как ты хочешь. Но я хочу попробовать. Ради тебя. Ради себя. Ради нас.

— Ольга, — он взял моё лицо в ладони. — Ты уже такая. Ты уже пробуешь. Ты уже здесь. Это главное.

— А если я снова испугаюсь?

— Я буду рядом, — он улыбнулся. — Я всегда буду рядом.

Я смотрела на него, и впервые за долгое время я позволила себе не бояться. Не бояться будущего. Не бояться прошлого. Не бояться себя.

— Я люблю тебя, — сказала я, и слова вырвались сами, без подготовки, без страха. Просто потому, что это было правдой.

Он замер. Смотрел на меня, и в его глазах было столько счастья, что я заплакала снова.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал.

Он поцеловал меня. Осторожно, бережно, как будто я была чем-то хрупким, что можно разбить одним неосторожным движением. И я чувствовала, как в этом поцелуе — всё. Его терпение, его любовь, его вера. Всё, что он не говорил, но что я всегда знала.

— Я так боялась, — прошептала я, когда он отстранился.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты справилась.

— Справилась, — я кивнула. — Кажется.

Мы сидели на кухне, держась за руки, и я чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое. Не вместо старого. Вместе с ним. Вместе с болью, с памятью, с надеждой. Вместе с любовью.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь будем жить, — он сжал мою руку. — Просто жить. День за днём. Как получится.

— А если не получится?

— Получится, — он улыбнулся. — Мы справимся.

Я смотрела на него, и верила. Верила, что мы справимся. Что я справлюсь. Что они бы этого хотели.

Маша сказала бы: «Наконец-то, дура!». Женя сказала бы: «Я же говорила, что всё будет хорошо». Даша