Лаис Коринфская. Соблазнить неприступного - Елена Арсеньева

Как ни странно, Лаис все чаще вспоминала о нем — и все более странным и непостижимым казалась ей та странная ночь, проведенная в его объятиях, когда она заменила собой его мраморную возлюбленную.

Иногда, проводив кого-то из своих новых любовников (Лаис никогда и никого из них не оставляла до утра) и засыпая, утомленная, а порою измученная их страстью, но не пресыщенная, она видела во сне то Артемидора, то мраморную статую мужчины из подземной пещеры и в этих снах не отдавала себе отчета, то ли она — мраморная статуя, которой владеет Артемидор, то ли она — Лаис, которой владеет мраморное изваяние…

Подобные сны приходили слишком часто, и это очень огорчало Лаис. Меньше всего она хотела бы полюбить человека, который не испытывал к ней ничего, кроме ненависти и презрения… Именно поэтому она так часто и охотно откликалась на ласки своих новых друзей, являя собою образец пылкости, однако постепенно с ужасом осознала пугающую истину: чтобы достигнуть пика наслаждения, ей нужно представить лицо Артемидора, его глаза, губы, его тело, а уж если удавалось почти беззвучно — распаленный любовник вряд ли мог расслышать это за шумом собственного загнанного дыхания! — произнести его имя, шквал чувственного восторга накрывал ее почти до потери сознания — к восторгу ее любовника, который, конечно, приписывал ее блаженство только своим умениям.

…Перезвон кимвал в руках Солы участился, но проворные пальцы Лаис все же успевали вставлять между их звоном вкрадчивое щелканье кротал. Она знала, что чередование этих двух звуков производит на мужчин необычайно возбуждающее действие.

И вот Сола перестала бить в кимвалы. Лаис по-прежнему стояла с поднятой рукой, все быстрей и быстрей щелкая пальцами, а полоса ткани, опоясывавшая ее и прикрывавшая нижнюю часть тела, упала.

Лаис осталась в коротеньком хитоне, едва прикрывающем бедра, и принялась пританцовывать, причем шаги ее, сначала легкие и почти невесомые, становились все более резкими и увесистыми, так что ягодицы ее под тончайшей тканью так и сотрясались, словно крепкая трехдневная простокваша, вызывая восторженные стоны у мужчин. При этом корпус ее и грудь оставались неподвижны.

Лаис приподнимала рубашку то справа, то слева, и дрожь то левой, то правой ее ягодицы была так тонко рассчитана и соблазнительна, что зрители наперебой завопили:

— Лаис Каллипигоя! Лаис Прекраснозадая!

Это был один из эпитетов Афродиты, и то, что Лаис оказалась его удостоена, говорил о многом!

Внезапно ноги и бедра Лаис словно окаменели, однако начали трепетать плечи, груди и руки. Чудилось, будто по ним пробегают волны сладострастной неги, и мужчины уже не кричали, не хлопали в ладоши, а жадно, почти мучительно стонали.

Лаис настолько изощренно владела своим телом, что этот самый простой танец распалил мужчин невероятно! Каждый желал ею обладать, однако никто не двигался с места: все ее поклонники знали, что Лаис сама сделает выбор.

Очень вовремя появился раб Неокла с увесистым мешком. Как Неокл и обещал, монеты были высыпаны в чашу с лепестками и, конечно, придавили их своей тяжестью. Теперь не могло возникнуть сомнений, кто будет тем счастливчиком, который проведет нынешнюю ночь с Калипигоей Лаис. Остальным пришлось уйти, терпя почти невозможные мучения и пытаясь хоть как-то усмирить свое возбуждение.

Все холостые мужчины мечтали сейчас оказаться женатыми, чтобы было в кого излить переполнявшее их чресла семя, а женатые спешили по домам ради этого же.

Что и говорить, жительницам Эфеса было за что благодарить Лаис Тринакрийскую!