Беги, ведьма - Татьяна Корсакова

– Что?

– Что я переступил черту и теневой мир давно знал о моем существовании, поэтому я ничего не забыл. Не могу сказать, хорошо это или плохо. Иногда мне кажется, что беспамятство – это благо, а память – наказание.

– И он не вспомнит?..

Сильные женщины, а уж тем более сильные ведьмы никогда не плачут, а Арине захотелось не просто плакать – выть в голос, рвать на себе волосы. Она сжала в кулаке сосновую шишку, твердые чешуйки впились в кожу, болью физической пытаясь заглушить боль душевную. Помогло не слишком, и тогда она принялась обламывать чешуйки. С остервенением. Совсем как Бабай…

– Старуха сказала, что он будет пытаться вспомнить. Все пытаются, потому что украденные воспоминания оставляют после себя рану в душе. А жить с раной в душе очень тяжело. Но она не уверена, что он когда-нибудь вспомнит.

– Он вспомнит, – пообещала сама себе Арина, и Бабай ничего не ответил.

Какое-то время шли молча. Луна спряталась за облако, и Бабай подсвечивал себе дорогу фонариком. Арина так привыкла к тишине, что, когда он снова заговорил, вздрогнула.

– Старуха больше переживала из-за вас, чем из-за того парня. – Он по-прежнему отказывался называть Волкова по имени. – Теневой мир разъедает душу. Так она говорила. И с каждым днем вырваться из него все труднее и труднее. А потом она вдруг решила ехать к вашей подруге, наверняка что-то придумала, но мне не сказала. – В голосе Бабая не было обиды, только лишь констатация фактов. – К тому времени она уже справила мне новые документы, а моя внешность изменилась достаточно, чтобы я с определенной долей осторожности мог появляться на улице. Но она не позволила, сказала, что не настолько стара, чтобы развалиться, проведя за рулем пару сотен километров, а потом подарила мне альт. – В темноте Арина не могла видеть его лица, но была уверена – он улыбается. – Не знаю, где она его взяла, но это был один из лучших подарков в моей жизни. Я истосковался по музыке, – добавил он очень серьезно. – Верите?

Арина верила, а Бабай вдруг спросил:

– Черная кровь – это и в самом деле так серьезно?

– Я не знаю. – Арина пожала плечами. – Почему вы спрашиваете?

– Потому что старуха сказала, что уповать остается только на вашу черную кровь и на того человека – или не человека? – который сделал вас такой.

– Этот человек мертв.

– Вам ли не знать, что мертвые тоже могут говорить.

– И Анук с ним… поговорила? – Волосы на загривке встали дыбом от осознания того, что сделала ради нее Анук.

– Поговорила, и теперь она в самом деле развалина, постарела лет на десять. Держится по-прежнему бодро: пьет литрами кофе, курит, как и курила, раздает команды, но я вижу – она заплатила очень высокую цену.

– Мне жаль. – Банально, но что еще можно сказать?

– Она не нуждается в вашей жалости. Мне кажется, несмотря на свое физическое состояние, она вернулась удовлетворенной. Проспала почти сутки, я уже начал тревожиться, а потом достала ваше веретено.

– Сказочник вытолкнул меня из теневого мира, и Анук смогла меня почуять.

– Я могу лишь догадываться, кто такой Сказочник, но она в самом деле почуяла вас сразу, как только взяла в руку веретено. «Мы нашли ее, – сказала она и улыбнулась, – у старой Анук есть еще порох в пороховницах». Как же долго мы ехали! – Бабай хмыкнул. – Она не пустила меня за руль и всю дорогу принюхивалась, как взявшая след гончая, останавливалась, выходила из машины, начинала вертеться волчком или просто садилась на обочине и закрывала глаза. Последний раз она просидела так больше часа, а еще через два мы выехали к клинике. «Наша девочка там, – сказала она, – мы ее нашли». И знаете, я испугался. Подобные заведения мне не по сердцу, но старуха снова завела речь про хороших людей и про то светлое, что еще осталось в моей душе. – Он усмехнулся, хрустнул шишкой. – Она верит, что во мне есть свет. Старая, но наивная. Как будто такое вообще возможно после того, что я сделал.

– Анук видит и знает больше обычных людей. – Арине вдруг захотелось его подбодрить, хоть и было совершенно очевидно, что в поддержке он не нуждается.

– Моя сестра тоже видела… и тоже говорила, что для меня еще не все потеряно. Но я знаю правду: они обе меня жалели. Глупо, правда? Жалеть такое чудовище, как я!..

Арина не ответила. Не было у нее однозначного ответа на такой неоднозначный вопрос.

– Но мы же сейчас не об этом. Старуха сказала, что меня возьмут на работу в клинику, и меня взяли подсобным рабочим. Мои фальшивые документы всех устроили, а рекомендаций для такой работы не нужно. Мне осталось только найти вас, убедиться, что вы в порядке, и сразу же позвонить старухе.

– А план побега?..

– План побега был мой от начала и до конца. Она сказала, что чует беду, что вас нужно забрать как можно скорее, а не верить Чующей глупо. На приготовления ушло несколько дней, но я оставил вам знак, чтобы вы знали, что помощь близко.

Значит, не подарок и не предупреждение, а знак.

– Решил, что, если появлюсь без подготовки, вы испугаетесь.

И она испугалась. Даже безобидного безвременника испугалась. Что уж говорить о Бабае…

– Хорошо, что вы оказались такой рассудительной и хладнокровной.

Рассудительной и хладнокровной?.. Наверное, он говорит о ком-то другом, потому что она не такая. Слабая и беспомощная – вот она какая!

А лес тем временем редел, почти исчез подлесок, и они с Бабаем шагали по едва заметной, но все же тропинке.

– А эта женщина… Хелена – она плохая. – Бабай, казалось, разговаривал сам с собой. – Чернодушная.

Чернодушная – какое емкое определение! Вот только Арина сомневалась, что у Хелены вообще есть душа.

– Я бы убил ее сегодня, если бы нашел. Я почти решился, но она уехала. Словно что-то почуяла. – Он обернулся, пристально посмотрел на Арину, а потом спросил: – Она тоже ведьма?

Такая мысль ей в голову не приходила. То, что Хелена знала об Арине все, говорило лишь о ее информированности, а информацию хозяйка клиники черпала из вполне конкретного источника, и у источника этого даже имелось имя. Но была ли она ведьмой?

– Скорее нет, чем да.

– Но она точно знала, что вы ведьма. И еще она знала, как вас усмирить.

Значит, флаконы без маркировки с бурым содержимым и в самом деле орудие усмирения. Имела ли классическая фармакология к этим флаконам хоть отдаленное отношение? Может ли порождение науки усмирять порождение неведомого мира? Ответа на этот вопрос у Арины не было.

– Я прихватил несколько флаконов из ее рабочего стола. Старуха разберется.

– Альберт!

– Что? – Он снова обернулся.

– Почему вы не называете никого из них по имени?

Прежде чем заговорить, он посмотрел на небо, словно луна и звезды могли подсказать ответ.