Все ради любви - Элис Петерсон

Он кашляет.

– Давайте начинать. Ситтингборн-Парк. Люси?

– Текст готов.

– А фотограф когда приедет?

– Сегодня утром.

– Отлично. Пчелиные орхидеи будут выглядеть превосходно.

Люси замечает, что Грэм подмигнул мне.

– Что насчет «Кантри лайф»?

Я киваю.

– Все будет, как только будут готовы снимки.

– Тоуд-Холл? – Уорд по-прежнему смотрит на меня.

– Нота о продаже готова. Дело за адвокатами.

– Хорошо. Все должно быть готово через пару недель.

Я вижу азарт в глазах Уорда, когда мы изучаем следующие пять домов. Последний год с Джереми был похож на уютные выходные в гамаке под приятную музыку. C Уордом мы словно оказались за рулем гоночного автомобиля, наворачивающего крутые повороты. Оставалось лишь надеяться, что шины не загорятся от скорости.

Внизу Надин открывает кому-то дверь, и Спад заливается лаем. Наверное, почту принести.

– Грэм, что насчет Броудхерста и Хэнтсов?

– Они разводятся. Хозяин не захотел сбавлять стоимость. Вы же знаете этих клиентов – они думают, что мы думаем, будто они всеми силами хотят продать дом.

– Вообще-то, они и правда всеми силами хотят продать его, – говорит Люси.

– Муж просадил все деньги на скачках. Мы с его женой премило поболтали за чаем, и…

Уорд прерывает его:

– И какова твоя предварительная цена?

– Два миллиона. Как ты и советовал, я стараюсь быть оптимистом.

– С тех пор как я стал вашим директором, Грэм, это твое самое разумное предложение.

– Я уже составил письма с предложением цены. Одно для него, одно для нее – они не общаются, – добавляет довольный Грэм.

Уорд спрашивает:

– Кто-нибудь еще подал заявку на этот дом?

– «Б и Г», «Андерсонс», «Данн и Кокс», но думаю, что выберут нас. Мы очень сильно сблизились с бедняжкой, у нее еще сейчас как раз климакс…

– Держи меня в курсе, Грэм, – говорит Уорд, отметая эту тему для разговора. – Миссис Робертс, «Сент-Олбанс»?

Миссис Робертс обожает проводить время в своей теплице.

– Предложения уже поступали, но она еще думает, – говорю я. И вспоминаю ту женщину в метро, с татуировкой-дельфином.

– Я поговорю с ней.

Уорда это устраивает.

– Тогда все свободны. Хорошая работа, ребята.

– Неужели Уорд только что нас похвалил? – шепчет Грэм, когда мы остаемся с ним вдвоем в конференц-зале. – И по-моему, наш суровый босс на кого-то тут запал.

– Не говори чепухи.

– Почему женатый мужчина не может влюбиться, Дженьюэри?

– Да, но…

– Все мы люди. Я все время заглядываюсь на других мужиков, но это же не значит, что я не люблю своего Ника, и…

Грэм замолкает – снизу слышатся крики.

– Вон, я сказал! – кричит Уорд. – Сейчас же.

– Но Уорд, – отвечает Спенсер. – Я же только мимо проходил.

Дверь захлопывается.

Мы с Грэмом выскакиваем из офиса и видим, что Надин спряталась за столом, а Уорд кричит на нее:

– Я ведь просил не впускать его и не позволять ему шастать по офису!

– Но он всегда заходит к Дженьюэри.

– И долго он тут был?

– Не очень. Принес немного круассанов.

Она протягивает ему замасленный бумажный мешок.

– Сколько? Пять минут? Час? – не унимается Уорд.

– Уорд, – кричу я с верхней ступеньки.

Он не оборачивается, а только поднимает руку, словно предостерегая меня, чтобы я не сказала лишнего или подошла ближе.

Надин бледна как мел. И напугана. Я думаю, мы все напуганы.

– То есть достаточно долго, чтобы нанести максимальный ущерб, – заключает Уорд, врываясь в наш офис.

– Я уверена, он бы не стал… – начинает Надин и запинается. Она смотрит на меня беспомощно, почти в слезах. Я спускаюсь.

– Не волнуйся, – говорю я, коснувшись ее плеча, и иду вслед за Уордом.

Я смотрю, как он отчаянно ищет среди брошюр и бумаг что-нибудь, что Спенсер мог бы использовать против нас.

– Уорд, я думаю, что вы принимаете все слишком близко к сердцу.

– Ты уверена? После того что он уже натворил?!

– Это был единичный случай. Раньше он так никогда не поступал.

– Откуда ты знаешь?

Уорд бросает еще несколько моих брошюр на пол и начинает копаться в корреспонденции, а Спад испуганно скулит под столом. Уорд ведет себя, как спятивший муж, который не успокоится, пока не найдет доказательство, что жена наставила ему рога.

– Уорд, что происходит?

В офис входит Надин.

– Я не знала! – клянется она. – Не знала, что ему не было назначено.

– Это я виновата, – успокаиваю я ее.

Уорд замечает на столе Грэма письма для Бродхерстов, на которых крупными цифрами значится сумма в два миллиона.

– Думаю, эту сделку мы проворонили, – вздыхает он, скомкав письма.

– Прости, – дрожащим голосом просит Надин.

Я вырываю из его рук обрывки бумаги. В дверях объявляются Люси и Грэм.

– Вам нужно успокоиться. Если кто-то тут и виноват, то это я, Уорд, – говорю я. – Мне нужно было сразу послать Спенсера куда подальше. Но знаете что? Это всего лишь дом. Одна-единственная сделка…

– Еще одна сделка, которую мы не можем позволить себе профукать, – цедит Уорд сквозь зубы. Мы с ним стоим совсем близко, лицом к лицу.

Он смотрит на меня и медленно произносит:

– Я… пытаюсь… реанимировать… эту компанию.

– Я знаю. Но ошибаться свойственно всем.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Вот это… – машу я письмом перед его носом, – это не вопрос жизни и смерти. Посмотрите на это под другим углом.

– Мы явно смотрим на все под разными углами.

– Сегодня в метро я встретила женщину, у которой умер сын. Ему было всего семь. Менингит.

Уорд открыл было рот, но ничего не сказал.

– В конце концов, – продолжаю я, – мы всего лишь продаем дома. А не спасаем жизни.

Очень долгое и тягостное молчание.

– Простите, – говорит Уорд и уходит.

Люси, Грэм и Надин понуро молчат, когда он проносится мимо них. Надин выглядит совершенно раздавленной. Я отвязываю поводок Спада и ухожу, не зная, захочу ли когда-нибудь сюда вернуться.