Величайшая любовь - Кэтрин Кингсли

Джорджия присела рядом с мальчиком и коснулась его пылающей щеки. Он тут же открыл глаза, и оказалось, что они у него темно-карие.

– Здравствуй, дружок, – приветливо сказала Джорджия. – Как ты себя чувствуешь?

– Aidez-moi (фр. Помогите мне), – захныкал малыш и тут же закашлялся, судорожно вцепившись в одеяло. – La mer… elle moi submerge… (Море… оно меня поглотит.)

– Soit tranquille, mon enfant (Успокойся, мое дитя), – прошептала Джорджия, поглаживая ребенка по горячему лбу. – Tu es sain et sauf. Tout est bien. (Ты в безопасности. Все хорошо.)

Малыш вздохнул, и его глаза снова закрылись. Некоторое время Джорджия сидела с ним рядом, что-то шепча ему на его родном языке. Теперь у нее появилась надежда; стоило ребенку справиться с лихорадкой – и он сразу же пойдет на поправку.

А вот с Николасом все было совсем по-другому… Джорджия закусила губу, стараясь не думать об этом, но мысль о муже, погруженном в столь неестественный сон, не покидала ее. Она была напугана, очень напугана, и она действительно не представляла, что будет делать, если Николас умрет. Ведь его смерть не только разобьет ей сердце, но лишит возможности рассказать любимому о своих истинных чувствах.

Ближе к полудню появился Сирил с множеством новостей.

– У нас д-дома разместили двенадцать человек, – сообщил он, входя в гостиную и с любопытством разглядывая спавшего ребенка. – Все пережили эту н-ночь. А как дела з-здесь? К-как мальчик?

Джорджия, в этот момент обтиравшая ребенка влажной губкой, со вздохом подняла глаза. Она была уже на пределе и чувствовала, что могла взорваться от любого бестактного замечания молодого человека.

– Здравствуй, Сирил, – сухо поздоровалась она. – Отвечаю на твой вопрос: у ребенка жар, в легких – застой, но он пьет много жидкости и скоро пойдет на поправку. А вот твой кузен находится на грани смерти. Ты собирался поинтересоваться его самочувствием? Или этот вопрос не представляет для тебя интереса?

Сирил побледнел.

– Н-николас на грани с-смерти?

– Похоже, что так. Можешь пойти взглянуть. Там сейчас Бинкли.

– Джорджия, я хотел извиниться перед т-тобой за то, что сказал ночью о Н-николасе и о м-мальчике. Я был не прав.

Джорджия снова вздохнула, моля Бога даровать ей терпение.

– Да, ты сказал глупость. Но хорошо, что ты признал это и извинился. Можешь принести свои извинения и Николасу.

– Он н-наверху?

– Да. Ты можешь посидеть подле и поговорить с ним – даже несмотря на то, что он, скорее всего, не услышит тебя. Но для тебя такой разговор может оказаться очень полезным. Мне кажется, у тебя совершенно неверное представление о кузене, Сирил. Но если он выживет, то ты, возможно, изменишь к нему отношение. А потом можешь вернуться сюда и посидеть с мальчиком. Он нуждается в постоянном уходе. А мне надо съездить в Рэйвенсволк и проведать раненых.

Сирил кивнул и вышел из комнаты. Вышел с явной неохотой. И Джорджии казалось, что она понимала его настроение. Ей очень хотелось верить, что Сирилу было стыдно. Более того, она надеялась, что юноша поймет, что он вел себя как избалованный и капризный ребенок. В общем, она надеялась на еще одно чудо. Но если бы ей пришлось составлять список чудес, то первым в этом списке оказался бы Николас.

– Добрый день, миссис Уэллс! – приветствовал ее слуга, отворивший дверь. – Простите, я… Я хотел сказать, миссис Дейвентри. Как чувствует себя ваш муж? Прошедшей ночью он показал себя настоящим героем. Как и вы, мадам.

– Мой муж еще не проснулся, но спасибо, что поинтересовались, Джеймс. Не проводите ли вы меня к пострадавшим? Простите мне мою резкость, – добавила Джорджия, сообразив, что держится не очень-то приветливо. – Просто я очень спешу вернуться домой.