Дорога на Компьен - Виктория Холт

Шуазель, понимая, что одержать победу в войне невозможно, приступил к поискам мира с Англией, но английский премьер-министр Питт был полон решимости продолжать войну.

Народ был недоволен альянсом с Австрией, и Шуазель, как всегда неунывающий, с проворством фокусника искал вокруг себя кролика, которого мог бы вытащить из своей шляпы.

Выход из положения, казалось Шуазелю, нашелся. Он решил повидаться с сестрой. Они часто вместе обсуждали дела. Шуазель относился к сестре с большим уважением, и его пылкая привязанность к ней мешала ему беспристрастно оценить многие из ее недостатков. Она приняла его с радостью.

Шуазель смотрел на сестру с восхищением. Склонив голову набок, он ласкал ее взглядом, как любимую спутницу своего детства, которую потом он представил ко двору, чтобы быть вместе с ней. Тогда у них было совсем немного денег, и все их преимущества заключались в знатном происхождении.

— Вы прекрасны,— сказал он, любуясь ею.

Она заключила его в объятия и прижала к себе. Сестра была выше брата, и многие ее недруги говорили, что она больше мужчина, чем ее брат.

— И зачем королю понадобилась дочь этого законника, когда при собственном дворе он может найти то, что ищет, — пробурчал Шуазель.

— И как там поживает эта Венера? — со смехом спросила герцогиня. — Минерва, — уточнил Шуазель. — Король зовет ее Минервой, я сам слышал это из уст Его Величества. Мадемуазель де Роман прекрасна, как богиня. Она настоящая Минерва.

— Минерва, — повторила за братом герцогиня. — Мне кажется, Венера больше подошла бы для Луи. Не слишком ли Минерва требовательна в любви?

— У Луи было предостаточно всяких Венер. Пускай теперь для разнообразия будет Минерва. Разнообразие— великая вещь! Ришелье внушил ему, что разнообразие — это соус, превращающий поглощение пищи в пиршество. Но вы, дорогая моя, напомнили мне Минерву, и я не могу понять, почему...

Герцогиня сделала легкую гримасу.

— Вы не можете понять, почему. Мой дорогой Этьен, вы удивляете меня. Есть некто, кто очень хорошо знает, почему. Она ваш большой друг, и мой тоже. Вы знаете, почему для нее предпочтительны эти наши малютки-Венеры из семей портных, и наша Минерва из буржуазок. Она не станет терпеть кого-либо из нас на этом месте, которое она так ревностно оберегает, хотя сама давно не занимает его.

— Было бы опасно... очень опасно лишиться ее дружбы.

— Благодаря этой дружбе, мой дорогой брат, вы там, где вы сегодня находитесь.

— И где я намерен оставаться! Он умолк и задумался. Потом, обняв сестру, подвел ее к кушетке, на которую они оба уселись. Не выпуская сестры из своих объятий, Шуазель снова заговорил:

— У меня есть один план. Люди, как вы знаете, проявляют беспокойство, и надо кое-что сделать как можно быстрее. Говорят: «Англия— против нас. Пруссия— против нас. Наши друзья — это наши старые враги австрийцы». Люди в отчаянии оттого, что боятся своих врагов и не верят своим друзьям. У меня есть идея заключить договор, который я назвал бы фамильным договором.

Герцогиня кивнула брату и наградила его улыбкой, полной восхищения.

— Вы гений, мой дорогой.

Шуазель не стал возражать против этого комплимента, приняв его как нечто само собой разумеющееся, во что он верил не меньше, чем его сестра.

— Как вам известно, определенной частью Европы правят представители Дома Бурбонов. Францией, Испанией, Неаполитанским королевством и Пармой. В трудные времена они должны поддерживать друг друга. Я предлагаю показать ныне народу Франции, что вопреки мнению пессимистов у нас немало друзей в Европе. Говорят, у нас только один союзник. Только один! Если я заключу этот договор — а я намерен его заключить, — то смогу сказать людям: «Все Бурбоны Европы — наши друзья!» И они с нами в нашей борьбе против всех наших врагов. Это будет единая семья. От Испании до Сицилии. Я лишь позову их, и они придут к нам.

— Придут ли? Шуазель пожал плечами.

— Сейчас, дорогая сестра, нам нужнее всего успокоить людей, дать им передышку и сделать их счастливыми. Этого требует само время.

Она улыбнулась.

— Вижу. Мы прошли долгий путь от бедности нашего детства, брат.

— И мы пойдем гораздо дальше... оба, радость моя... — вы и я. Наш дорогой друг не вечен. Никто не вечен, и она тоже.

— А что потом?

— А потом, потом... — невнятно произнес Шуазель,— возможно, король не станет искать своих богинь так далеко от своего двора, а?

— Но время уходит, Этьен.

— Время! Что для нас время? Мы бессмертны. Не вижу, что могло бы помешать тебе занять первое место в стране. Другие, помимо нашего дорогого друга, не могут жить вечно. Я вспоминаю мадам де Ментенон.

— Этьен!

Шуазель предостерегающе поднес руку к губам своей сестры.

— Помолчите, моя бесценная. Мы подождем. Мы научились ждать. Так подождем же немного... совсем немного.

— Это лишь дерзкие, несбыточные мечты, Этьен, — сказала герцогиня.

— Великие дела, сестра, всегда начинаются с дерзкой мечты.

— Мы оба всегда будем вместе, брат! Есть ли предел вершинам, на которые мы стремимся взойти?

— Сама вершина и есть наш предел. Ждите и присматривайтесь. Будущее герцога Шуазеля прекрасно, и всю славу, которая выпадет на его долю, он клянется разделить с той, кого он любит больше всех на свете.

* * *

Бывали случаи, когда, к великому сожалению короля, у него возникала необходимость посетить Париж.

Люди уже успели позабыть тот недолгий период, когда преданность к Луи ожила в них с новой силой из-за злополучного покушения Дамьена. Они не выкрикивали оскорблений в адрес Луи, когда он проезжал по улицам Парижа. Они лишь провожали своего короля угрюмыми взглядами и молчали. Слишком внушителен был вид этого человека, и оттого почти невозможно было в его присутствии дерзить ему. Прямой, величественный сидел он в своей карете, недоступный и безразличный к настроению толпы.

Люди сходились вдоль дороги, чтобы поглазеть на него. Они всегда так делали. Проезжающую карету сопровождало невнятное бормотание и приглушенный ропот зрителей.

Когда карета короля проезжала мимо садов Тюильри, внимание короля внезапно привлекла огненно-рыжая девушка-подросток. Возле нее стоял мужчина, скорее всего ее отец — старый солдат.

На девушке было пышное, дорогое, но безвкусное платье Отец наклонился к ней и что-то сказал, наверное: «Смотри, вот он — король». А что же еще?

Прекрасные синие глаза девушки загорелись от возбуждения. Она, не отрываясь, смотрела на карету короля. Луи чуть подался вперед и слегка наклонил голову в знак того, что заметил девушку и оценил ее внимание.

Ее лицо озарила счастливая улыбка. Очаровательное дитя, подумал король, приятно было бы время от времени видеть ее.