Виринея, ты вернулась? - Александра Миронова

Оля давно спала. Вера, откинув тонкую занавеску, чтобы впустить в старый дом немного лунного света, сидела на широком подоконнике. Болело сердце. Надо же, оказывается, оно у нее есть. Хотелось завыть от тоски. Полнолуние. Вера уткнулась лицом в подушку, которую держала в руках, и прикусила ее зубами.

Вот тогда и послышался легкий стук в дверь. Вначале женщина решила, что ослышалась. Потом ей стало страшно – за столько лет жизни в городе за высоким забором она отвыкла от неожиданных ночных визитов.

Вера прислушалась – стук повторился. Кто-то из просителей? Ночью? Возможно, сосед?

Она слезла с подоконника, сделала несколько шагов в сторону светелки, тщательно прикрыла дверь, чтобы не разбудить дочь. Затем, накинув на длинную ночную рубашку найденную у мамы в шкафу бабушкину шаль, вышла в сени.

– Кто?

– Я.

Вере не нужен был дар, чтобы понять, что сейчас вся ее жизнь рухнет окончательно. Прислонившись лбом к холодной двери, она повернула ключ в замке и открыла.

Алик ворвался в дом словно вервольф, готовый сожрать ее сердце. Прижал Веру к стене и, как голодный зверь, пытающийся пробить призрачную броню кожи, мышц, костей и сосудов, чтобы добраться до центра жизни, принялся яростно целовать.

– Я люблю тебя, люблю.

Пятерня в волосы, Вера еле сдержалась, чтобы не застонать. Алик подхватил ее на руки, прижал к стене, она ответила на поцелуй и словно рухнула вниз с высокого обрыва. Она не могла сказать, сколько это продолжалось. Ветер яростно задувал в открытую дверь, хлопая старой створкой, но Вера не слышала шума и не ощущала холода. Только всепоглощающий жар.

– Я люблю тебя, Виринея, почему ты ушла? Зачем ты это сделала? – шептал Алик, не переставая ее целовать.

Вера гладила жесткий ежик его волос, целовала невпопад, наслаждаясь каждым вздохом и прикосновением.

– Почему? Скажи – почему? – с таким отчаянием спросил он, что Вера разжала объятия и легко скользнула на пол. Взяла его голову в свои руки и посмотрела в глаза – ей не почудилось. В глазах действительно стояли слезы.

– Так было надо, – едва слышно прошептала она.

– Нет, я бы тебя защитил, мы бы уехали вместе, – яростно возразил Алик.

– Ты что, не помнишь? Тебя тогда чуть не убили!

– Но ведь не убили же, – отрезал он.

– В тот раз да, но это бы повторилось. От себя не убежишь.

– Бред это! Ты не должна жить так, как они. Мы могли бы быть счастливы где-то в другом месте.

– Нет, – покачала головой Вера, – ты ничего не знаешь на самом деле.

– Замолчи!

Алик снова обнял ее и привлек к себе. Ее голова оказалась вблизи его сердца. Его запах. Они стояли, вцепившись друг в друга, как обреченные на смерть на пороге газовой камеры.

Спустя несколько минут Алик опустил руку в карман пиджака, достал ключ и вложил в ладонь Веры.

– Приходи завтра на наше место. Я построил там летний дом. Я тебя ждал все это время.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Да.

– Не обманешь?

– Нет.

– Виринея…

– Что?

– Скажи это, пожалуйста.

Вера перевела взгляд с ключа на Алика.

– До завтра.

Этой ночью Вере так и не пришлось поспать. Стук в дверь, раздавшийся несколько часов спустя, заставил ее подскочить на кровати. Несколько секунд она тупо смотрела перед собой, пытаясь понять, что происходит. Глухая ночь, полнолуние, отдаленный лай собак и ужасающий грохот, сопровождающийся воплями.

– Открывай! – срывающийся мальчишеский голос на грани истерики.

Вера услышала, как входная дверь снова затряслась: еще немного – и она просто слетит с петель.

Вера накинула валяющуюся возле кровати шаль. Кого это принесло?

В светелке раздался скрип кровати, и через секунду Оля показалась на пороге. Одета в длинную белую ночную рубашку, похожа на привидение. Девочка кинула встревоженный взгляд на мать.

– Кто это?

– Не знаю, ступай в свою комнату, – велела Вера и вышла в сени.

– Открывай немедленно! – Дверь снова затряслась под обрушившимся на нее градом ударов.