Токсичный роман - Хезер Димитриос

– Может, мы ссоримся ни из-за чего. Я могу ведь даже и не поступить…

– Не подавай документы, – говоришь ты. – Пожалуйста.

Я ничего не отвечаю.

– Четыре года – это действительно долго, Грейс. Ты не сможешь ходить на мои выступления. Я не познакомлюсь с твоими друзьями. Я не смогу приезжать и везти тебя после репетиций в закусочную. Ты будешь ходить по барам и клубам, а я не смогу танцевать с тобой, угощать тебя напитками и в безопасности возвращать домой. Наши жизни полностью разделятся. Посмотри, как тяжело уже сейчас, а мы живем в пяти минутах друг от друга.

Честно говоря, я никогда не думала об этом, и понимаю, что ты прав. Я не хочу провести следующие четыре года в другой части страны. Я хочу быть с тобой. Я вижу, как это разыгрывается: разница во времени мешает созваниваться, ты расстраиваешься из-за моих фотографий в соцсетях с ребятами, которых не знаешь. А потом какая-нибудь крутая сексуальная девушка, разбирающаяся в искусстве, начнет ходить на твои выступления и привлечет твое внимание. Ты сталкиваешься с ней на вечеринках, возможно, вы вместе ходите на занятия. А потом однажды вечером ты выпиваешь слишком много, а она прямо там, и ее губы кажутся такими нежными…

Ты прижимаешься лбом к моему.

– Выбери нас. Ты не пожалеешь.

– «Ведь для меня где ты – там целый мир, где нет тебя – там пустота и мрак»^[19], – шепчу я.

Уголок твоих губ поднимается:

– «Ромео и Джульетта»?

– «Генрих IV». – Иронично, не так ли, Гэвин, что я цитирую несчастного возлюбленного, когда мы обречены на веки вечные? Я тогда этого не осознавала, конечно же. Я просто знала, что этот момент важен. Это поворотный момент.

Я удерживаю перед глазами картину, как я еду в метро и гуляю по Виллиджу, а потом отпускаю ее. Это неважно, если тебя не будет рядом, чтобы разделить это все. Я буду несчастна, и ты тоже.

– Мне нужна минутка, – говорю я и иду к дереву, стоящему у края поля, возле которого ты припарковался.

Полагается идти на жертвы ради людей, которых ты любишь. Как моя мама, когда мы с Бет были маленькими, до Великана работала на трех работах, чтобы мы не голодали. Как Фантин ради Козетты в «Отверженных». «Я когда-то мечтала, когда надежда была яркой, а жизнь стоила того, чтобы ее прожить». Я люблю тебя. И важен тот факт, что тебе нужно быть со своей группой, а группа не хочет ехать в Нью-Йорк. Это не твоя вина. Ты ведь не просишь меня переехать в Омаху. В Лос-Анджелесе куча театров, и, возможно, я могу попытать счастья и в киноиндустрии. Наняться стажером или типа того. Это же не обязательно навсегда.

Так почему такое ощущение, что я тону?

– Хорошо, – говорю, возвращаясь к тебе. – Никакого Нью-Йорка.

Ты крепко целуешь меня:

– Я так сильно тебя люблю.

Что-то во мне гаснет, нечто, чего уже не вернуть. Но ты этого стоишь. Стоишь. Я буду повторять это себе еще несколько месяцев. А когда пойму, что нет, будет уже слишком поздно.

– Я тоже тебя люблю.

– Ты все еще хочешь на вечеринку?

Я качаю головой:

– Нет, ты прав. Времени мало.

– Ты расстроилась?

Я киваю:

– Ага. Слегка.

Сильно.

Мои глаза наполняются слезами, и ты смахиваешь их кончиками пальцев:

– Мы будем наслаждаться жизнью в Лос-Анджелесе, обещаю.

Ты рассказываешь мне сказку на ночь о поздних походах за тако и закатах на пляже. О квартире с нашей одеждой в одном шкафу. Ты говоришь, что, может быть, мы заведем собаку. Будем просыпаться рядом каждое утро, и иногда ты даже будешь приносить мне завтрак в постель.

– Это будет идеально, – говоришь ты.

– Идеально, – соглашаюсь я. А потом говорю себе в это верить.