Обаятельное чудовище - Елена Сокол

Марта

Я просматриваю записи Натальи, сидя у его кровати. Сиделка обычно тщательно записывает жизненные показатели, температуру, реакции, а также все манипуляции, которые проводит с больным. Интересно, если бы она знала, что представляет из себя этот человек на самом деле, то ее сухие фразы в этом отчете хоть как-то окрасились бы эмоционально? Наверное, нет. Медицина предполагает четкость и взвешенность, и это даже хорошо. Мне тоже понадобится хладнокровие, когда придет час расплаты.

— Ну, как ты? — Я отрываю глаза от записей, убираю журнал на столик и впиваюсь в него ледяным взглядом. — Как настроение?

Его зрачки суживаются. Вот и вся реакция, на какую он теперь способен.

— Все ждут улучшений. — Я поднимаю его руку и отпускаю. Она тяжело падает обратно на кровать. — Хм. Если твой верный пес Эдичка приведет своего врача, у нас будут сложности. А это значит, что нам стоит поспешить.

Я медленно оглядываю его беспомощное тело, скольжу глазами по острому кадыку, по покрывшимся легкой чернотой щекам, по морщинкам на лице и невольно думаю о том, что, наверное, этот мужчина страдает от того, что не может ухаживать за собой как прежде. Теперь от него пахнет медикаментами и потом, а не дорогим одеколоном, а если не следить, то очень быстро завоняет мочой и экскрементами. Разумеется, он не мог предвидеть этого. Даже не допускал подобного в мыслях. Думал, что его власть надо мной всегда будет безгранична. Слепо верил в свое могущество. И просчитался.

— Рассказать тебе, чем я живу?

Мужчина лежит, не шелохнувшись, а мне страшно положить руку на его грудь, чтобы проверить, бьется ли его сердце быстрее обычного. Он беспомощен, а мне все еще страшно, что он может встать или даже просто заговорить со мной. Конечно, я хочу этого. Наверное, я даже получу удовлетворение, если он вдруг скажет, как сильно ненавидит меня. Но еще сильнее я боюсь, что просто вновь услышу его голос.

— Никаких подробностей, папочка. Не-а. Только самое главное и интересное: я больше не твоя собственность, представляешь? Теперь я сама распоряжаюсь своим телом и своим свободным временем. Так, как захочу. — Я прикрываю глаза, вспоминая губы и руки Тима на своем теле, и у меня перехватывает дыхание.

На секунду вдруг накатывает такая волна тоски, что я чуть не всхлипываю. Приходится сдержаться. С трудом. Мне нельзя показывать ему свою слабость. Он не может иметь надо мной власть сейчас, когда лежит тут парализованный. Не может больше причинить мне вред.

— Еще когда все случилось, полгода назад… — Я открываю глаза и перевожу дух. Возвращаю взгляд на его бледное лицо. — Когда ты лежал в коме, я хотела все бросить и убежать. Но ты нашел бы другую куклу, так ведь? И я поняла, что не хочу такой участи для кого-то еще. А когда ты пришел в себя, мне стало еще страшнее, потому что все могло вернуться. Если бы не этот подарок судьбы — твой паралич.

Его глаза мечутся по мне, и у меня не получается не улыбаться.

— Тогда я поняла, что это мой шанс. Нас просто поменяли местами. И я обошлась с твоей женой так, как ты всегда обходился с ней. Я обошлась с тобой так же, как ты всегда обходился со мной. Я стала тобой, представляешь? Само обаяние. Сама невинность. Меня все жалели, мне все предлагали помощь. И никто не догадывался, какое чудовище скрывается внутри. Даже мой мозгоправ.

Молчишь? Молчи. Да, благодаря тебе мне теперь приходится тратить свою молодость на походы к психологу. Зато я знаю цену боли. И ты узнаешь. Я никогда не говорила ему, кто это делал со мной. Да ему и плевать. Врачам точно также плевать, как было плевать на меня всем вокруг. Он никому не скажет, да я и не хочу этого. Теперь. Мне не нужно, чтобы кто-то вмешивался, мы ведь с тобой сами разберемся. Знаешь, а ведь он читает по мне психологию жертвы, как по учебнику. Наверное, ты ее тоже изучал? Да?

Мы долго смотрим друг на друга, и я улыбаюсь. Достаю из шкафа плеер, подключаю наушники. Выставляю максимальную громкость и врубаю подборку зубодробительного тяжелого рока. Наклоняюсь и устраиваю наушники на его ушах.

— Вот так. Нравится? Всего три часа. Потерпи. Это не сравнится с тем, что ты делал со мной, но все равно приятно. Мне, разумеется.

* * *

Большой дом тринадцатилетней детдомовке показался сказочным замком. Добрый дядя, пытающийся завоевать расположение искрометными шутками, милая тетя, показавшая мне мою комнату на третьем этаже, вид из окна на город, парк, речку и на гектары чужой элитной недвижимости — все в моей новой жизни поражало воображение.

Мои приемные родители оказались людьми обеспеченными и весьма уважаемыми. Инна — бывшая фотомодель, уставшая от светской жизни и с удовольствием занимающаяся хозяйством, и Яков — основатель успешного предприятия по производству экологически чистых продуктов, а также владелец коммерческой недвижимости в центре. Пока жена занималась домом и встречалась с подругами, хозяин дома вел бизнес и мотался с командировками по Европе.

Меня сразу определили в частную школу для деток богатых родителей. Отмыли, одели, начали обучать манерам. Не то, чтобы я сопротивлялась, но старалась держаться отстраненно — чтобы не привязываться и иметь возможность свалить обратно. Но в душу мне никто и не лез, слава богу. Мачеха даже проявляла некоторую холодность, что было как раз нормально, ведь с такими, как я, всегда нужно быть настороже. А вот мой новый отец охотно интересовался моими делами, болтал со мной за ужином, возил с собой на работу, показывал офис и с удовольствием знакомил с сотрудниками.