Вынужденная помолвка - Кэрол Мортимер

Люсьен покачал головой:

— Это слабость.

— Это сила, — мягко возразила она. — Я бы уважала тебя меньше, любила бы тебя меньше, если бы ты прожил все те годы, не обращая внимания на разрушения и смерть, окружавшие тебя. — Это сила, Люсьен, — твердо повторила она. — Ты сильный человек. А также сочувствующий. Заботливый. Человек, который пережил такие вещи, которые испытал ты, не мог не испугать немного самого себя, — ободряюще улыбнулась она.

— Я не знаю других мужчин, которые мучились бы такими кошмарами…

— Потому что мужчины не говорят друг с другом о таких вещах. Потому что они считают это слабостью, — решительно продолжила она. — Это не так, — снова твердо повторила Грейс. — Ты не слабый. — Она замолчала и облизнула губы перед тем, как заговорить снова. — Люсьен, я уже видела эти… кошмары.

Люсьен бросил на нее резкий взгляд.

— Как?.. Та ночь в гостинице! — Он на мгновение закрыл глаза. — Ты видела… Ты знала все это время! — Его глаза заблестели в темноте. — Теперь я понимаю твое решение не соглашаться на нашу с тобой помолвку!

— Не это было причиной моего первоначального нежелания. — Она покачала головой.

— Тогда должно было быть! — Господи, все это время она видела… была свидетельницей… — Как же сильно ты, должно быть, меня презираешь!

— Никогда, — с чувством заверила его она.

— Грейс, я убил человека!

Она покачала головой:

— Уверена, что во время своей службы ты убил многих людей.

— Этого я убил из чистого удовольствия, — мрачно сказал Люсьен. — Воспоминание об этом преследует меня. Оно сделало мои ночи адом. Мои дни!.. Грейс, ты сама видела, что мне необходим полный эмоциональный контроль.

— Скажи мне почему.

— Я же только что объяснил…

— Нет, не это, Люсьен, — мягко успокоила она. — Скажи мне, почему ты убил этого человека.

Люсьен резко выдохнул. Образы того ужасного дня ожили в его воспоминании с новой силой. Может ли он рассказать Грейс о своем поведении в тот день? Может ли он признаться ей в своей дикости, а потом смотреть, как на ее лице появляются отвращение и ужас? Люсьен знал, что у него нет выбора, кроме как признаться ей сейчас, если Грейс предстоит узнать, кем он является. Если он не хочет продолжать жить и лгать, по крайней мере ей.

Он намеренно избегал смотреть ей в лицо.

— Это было при Ватерлоо. Война с Наполеоном почти закончилась. Весь жалкий беспорядок почти закончился, мы вели в лесу кровавую перестрелку, когда…

— Мы? — мягко переспросила Грейс.

— Я, мои люди и… и еще один офицер.

— Это был мой кузен Саймон, не так ли? — внезапно поняла она.

Люсьен сжал челюсть.

— Я… Это… Да, — резко ответил он. — Он пережил все это, Грейс. Он пережил все битвы. И теперь — когда все уже почти закончилось — французский кавалерийский офицер появился словно из ниоткуда. Он бросился на нас и, достав саблю, размахивал ею направо и налево, не заботясь, поразил он цель или нет, а просто нанося разрушения. Несколько человек сразу же пали. Среди них был и Саймон… Это было ужасно, Грейс. Смотреть, как Саймон просто лежит, широко раскрыв глаза, уставившись в небо невидящим взглядом, видеть его зияющую рану!.. — Он покачал головой. — Я даже не думал, Грейс. Я просто стащил француза с его лошади и напал на него. На глазах у своих людей я вонзал в него меч снова и снова, пока моя ярость не ослабла.

Грейс не могла скрыть свой испуг. Она была шокирована и напугана. Но ее эмоции относились не к Люсьену. Он действовал инстинктивно, эмоционально, и он заплатил за этот излишек чувства, когда вернулся домой, подавив в себе все эмоции.

Пока она не появилась в его жизни… За эти последние недели Грейс видела Люсьена в гневе. Раздражении. В проявлениях мягкости. Доброты. Собственничества. Даже немного ревности к ней.

Она протянула руку и коснулась его подбородка.

— Люсьен, я даже не могу притвориться, что понимаю, какие чувства ты испытывал в тот ужасный день. Но я их принимаю.

— Как ты можешь? — резко спросил он, задумчиво посмотрев на нее. — Разве ты не полна отвращения? Ужаса от того, кто я есть?

Грейс покачала головой:

— Люсьен, я знаю, что ты человек глубоко порядочный и честный. Ты есть — и всегда будешь — героем в моих глазах, а также в глазах других. Короче, Люсьен, ты человек, которым следует восхищаться.

— Грейс! — с болью прохрипел он, его взгляд потемнел.

— Ты также, — твердо продолжила Грейс, понимая, что Люсьен слишком долго вспоминает о смерти и разрушении, — мужчина, который остается верным и преданным своим друзьям, даже когда все доказательства свидетельствуют об их предосудительных поступках…

— Ты имеешь в виду Дариуса, — усмехнулся Люсьен.

Грейс кивнула:

— Я имею в виду Дариуса. Я ошибалась насчет его, не так ли? Я полностью ошибалась.

Люсьен отрывисто выдохнул.

— Грейс я дал слово… я поклялся не обсуждать ни с кем определенные вещи.

— Очень хорошо, — согласилась она. — Тогда я расскажу тебе, что случилось, как я себе это представляю. Ты можешь просто слушать.

— Я согласен, Грейс.

— Можешь мне сначала сказать, вернется ли Френсис когда-нибудь в Уинтон-Холл или нет?

— Я не нарушу своего слова, если признаюсь, что нет. Френсис решил уехать за границу. Из-за нездоровья, — мрачно улыбнулся Люсьен.

— Понятно — вздохнула Грейс. — Не совсем уверена, откуда начать рассказ. Возможно, со смерти моего кузена Саймона?..

— Возможно, — внутренне напрягся Люсьен.

— Вероятно, это было толчком для событий, которые последовали затем?..

Люсьен с восхищением посмотрел на нее. Умственные способности Грейс превосходили его ожидания. Люсьену потребовалось некоторое время, чтобы прийти к таким же выводам, и даже тогда он не знал всего, что случилось, пока Дариус не доверился ему.

— Я так и думала, — с болью нахмурилась Грейс, приняв молчание Люсьена за согласие. — И смерть жены Дариуса?..

Люсьен прищурил глаза, но ничего не сказал.

Грейс кивнула в ответ на его молчание.

— Я вспоминаю, что Френсис остановился у них, когда с леди Софи произошел несчастный случай… и у моих дяди с тетей во время смерти Джорджа. Что-то вызвало его приступ. Ты убедил меня, что он случился не из-за моей ссоры с Френсисом тем утром, так что это должно быть что-то еще… — Она задумчиво нахмурилась. — Возможно, то, что сделал или сказал Френсис?

— Полагаю, Френсис и Джордж беседовали незадолго до обморока твоего дяди.

Грейс широко раскрыла глаза.

— Тогда либо мой дядя имел несчастье убедиться в том, что сделал его младший брат, и совершил ошибку, оказав ему сопротивление, или… — или Френсис, зная о слабом сердце герцога, предпочел ему во всем признаться и тем самым спровоцировал его обморок! — обвиняющим тоном сказала она. — Честность моего дяди диктовала, что Френсису нельзя спустить с рук такое злодеяние, но в то же время он понимал, что если он предаст огласке поступок брата, то это навлечет на его семью стыд и позор!