Будешь моей мамой - Ирина Волчок

Ночью Игорь несколько раз заглядывал в комнату, где на большом разложенном диване, прямо поверх покрывала, в обнимку спали Ольга и Чижик в совершенно одинаковых ситцевых халатиках в сине-белую полоску. Ничего подобного ни на Ольге, ни на Чижике он раньше не видел. Наверное, опять Ольгино рукоделие. Ну кто ж одетым спит? Не выспятся как следует обе… Игорь хотел потихоньку забрать Чижика, раздеть и уложить в соседней комнате, но Катерина Петровна остановила:

— Не трогай, пусть их… Смотри, как сладко дрыхнут — хоть из пушки стреляй. Сроду такого не было. Умаялись, зайки мои серенькие. Да и не оторвешь ты Анну от Ольги незаметно. А если и оторвешь — так они все равно потом проснутся и примутся друг к другу бегать. Оставь их, пусть уж так.

Игорь ясно видел, что и Катерину Петровну умиляет картина — запутавшиеся друг в друге сине-белые полоски, запутавшиеся друг в друге черные кудри и прямые белые волосы, запутавшиеся друг в друге одинаково загорелые руки и ноги. И он втайне испытывал к Катерине Петровне немножко смущенную благодарность — что-то вроде благодарности к соучастнику. Потому что вид спящих Ольги и Анны трогал и его чуть не до слез, а он таких эмоций страшно стеснялся.

Весь дом давно уже спал, когда Игорь наконец тоже улегся, выключил свет и приготовился к уже привычной бессоннице, наполненной неясной тревогой, и радостью, и тоской, и мечтами, и отчаянием, и пронзительной надеждой, и пронзительной безнадежностью… Но неожиданно быстро провалился в глубокий, спокойный сон, успев подумать только: все будет хорошо. Не почувствовать, не ощутить, а именно подумать, четко сложить в уме вот эти самые слова: все будет хорошо.

И когда проснулся утром, тоже сначала подумал: все будет хорошо. А потом уже почувствовал на своих щеках маленькие теплые ладошки Чижика, открыл глаза, увидел таинственное и нетерпеливое выражение лица дочери и произнес вслух:

— Все будет хорошо.

— А! — как ему показалось, немного разочарованно воскликнула Анна и полезла к нему на постель. — Ты все буквально сам уже знаешь, да? — Она повозилась, устраиваясь поудобнее у него на груди, обхватила его за шею и радостно зашептала в ухо: — Вот здорово, правда? Тетя Катя говорит, что лучше мамы все равно не бывает, и что мне буквально повезло, и чтобы я це-ни-ла. Это значит, чтобы слушалась, и чтобы любила, и чтобы помогала… А я и так маму уж-ж-жасно люблю. Буквально прямо как тебя. Я маму всегда любила. Даже когда еще и не нашла.

— Чижик. — Игорь весь сжался внутри, чувствуя, как холодеет сердце, и не зная, что сказать. Как объяснить маленькому ребенку, что не всех мам можно любить? Как посмотреть дочери в глаза и, вообще, как вести разговор, которого он избегал так долго и все-таки знал, что не избежит, и боялся его… Ах ты Чижик мой маленький, и почему этот разговор должен произойти именно сейчас? Игорь обнял дочь, спрятал лицо в ее разлохмаченных невесомых кудрях и трусливо спросил: — Ты о чем, Чижик? Я ничего не понимаю. Давай-ка лучше вставать-просыпаться, умываться-одеваться и на море собираться. А Оленьку пока не будем будить. Пусть отдохнет от нас, хулиганов и бандитов. Как тебе такой план мероприятий?

— Да! — Анна отлепилась от его уха и приподнялась, опираясь локтями о его ключицы и заглядывая ему в лицо круглыми черными глазами. — Па, так ты ничего не знаешь?

— И чего же такого я не знаю? — легкомысленно спросил Игорь. Господи, да он мог не знать самого важного! Откуда эти разговоры о вечной любви к матери? Вдруг черт принес Наталью… Мало ли какие тараканы у нее сейчас в голове… Вдруг решила, что его еще можно на мешок баксов ошкерить… Вдруг у нее там что-то не заладилось, и прилетела красавица пошарить наудачу в сладком дыму отечества… Да нет, не может быть… Даже если бы она и объявилась в России, с какой стати искала бы их у Калмахелидзе? В фирме Наталью все знают, и никто никогда ничего ей не скажет. А больше никому не известно, куда они поехали. Игорь сухо сглотнул и с трудом выдавил: — Что я должен знать?