Офисный тиран - Юлия Бузакина

Следователь Андрей Пригожин подошел к окну в своем кабинете и ослабил галстук. Ему казалось, что резко кончился кислород, и стало нечем дышать. Последний банк только что прислал отказ на его запрос о потребительском кредите.

Пригожина учили быть честным. На юридическом факультете, куда его отчаянно пихал отец, позже на службе в уголовном розыске. «Нет ничего страшнее, чем запятнать честь своего мундира!» — говорили в его семье. С уставом службы в доме Пригожиных ложились засыпать, с уставом просыпались утром, чтобы идти на работу, вершить правосудие.

Только совсем недавно Пригожин понял – честь мундира, это еще не все. Он отчаянно осознал это после того, как его маленькому сыну поставили страшный диагноз – рак. Откуда опухоль появилась у четырехлетнего малыша, одному Богу известно. А Его пути, они неисповедимы. Только где взять денег на операцию, когда в кредите отказал последний коммерческий банк? Банки не хотели связываться с честными сотрудниками уголовного розыска. Вдруг что пойдет не так? И банк закроют,  и сотрудников вместе с владельцем пересажают.

Отчаяние захлестывало Пригожина с головой. Тесть выставил на продажу квартиру, чтобы оплатить первую операцию. Квартира продалась, тесть с тещей переехали к Пригожиным в ипотечную хрущевкую двушку. В тесноте, да не в обиде, как говорится.

Операция прошла успешно. Но первая радость сменилась отчаянием – сыну предстояло длительное лечение в Германии, и таких денег не было. Сегодня Пригожин впервые не пришел домой ночевать. Накануне предпоследний банк отказал ему в кредите. Он солгал жене, что есть дела по службе, а сам заперся в кабинете и выл от бессилия. Он не мог вернуться домой и сказать ей правду – денег на Германию не будет.

В дверь постучали.

— Что еще? — вздрогнув от неожиданности, раздраженно рыкнул Пригожин.

В дверь заглянула дежурная Галина. С Галиной они знали друг друга очень давно, и даже дружили. Она знала, что у Пригожина болеет сын.

— Вы бы домой съездили, Андрей Борисович, — тихо произнесла женщина.

— Нечего мне там делать! — резко оборвал ее он.

— Может, чай приготовить? Я колбасы купила, докторской… нельзя же так. Вы сутки почти ничего не ели.

— Уйди, Галя! Вон уйди! — заорал Пригожин. 

Позади Галины мелькнул мужской силуэт. Пригожина передернуло – он узнал одного из свидетелей по делу проклятого француза. Он ненавидел этого свидетеля. Ненавидел всей душой и сердцем. Такие, как этот свидетель не знают, куда девать деньги. А у него сын никак не может пойти на поправку из-за проклятых полутора миллионов рублей, которых не хватает на лечение. Рак коварен – упустишь момент, и потом уже не справишься с болезнью.

— Здравствуйте, — первым заговорил Воровский.

— Иди, Галя! — погнал прочь дежурную Пригожин. Та послушно растворилась за дверью.

— У вас есть ко мне какое-то дело? — поднял воспаленные от бессонницы глаза на ненавистного посетителя он.

— Я хочу с вами поговорить.

Пригожин набрал в легкие побольше воздуха. «Честь мундира», — одернул себя. Нельзя ненавидеть посетителей только за то, что они зарабатывают больше тебя. Да и Воровский уже не владеет своими миллионами. Все, что у него осталось – это ночной клуб. Перед смертью Азуле успел его разорить.

— Присаживайтесь, — указал он Воровскому на стул для посетителей. Сам сел за стол.

«Был бы у меня собственный клуб, мой сын не страдал бы сейчас… я устроил бы его с женой в лучшую германскую клинику, и его бы вылечили», — против воли понеслись мысли в воспаленном от напряжения и бессонницы сознании.