Дикая роза - Дженнифер Доннелли

Шейми улыбнулся про себя, вспомнив свои чувства, когда Дженни сообщила ему о беременности. Он не испытал никакой радости. Наоборот, он был шокирован. Перед глазами промелькнула вся его жизнь, что бывает у людей на грани смерти. Но он сразу же понял, как должен поступить. Дженни забеременела от него, а потому он не имеет права уплывать в Антарктику и оставлять ее в Лондоне одну. Каково было бы ей переживать тяготы беременности и своего положения незамужней женщины? Так мог поступить только конченый мерзавец. И Шейми принял единственно правильное решение, достойное порядочного мужчины: он сделал Дженни предложение.

Прося ее выйти за него, Шейми испытывал страх и болезненное чувство раздвоенности. Он понимал: этим предложением он теперь прощается с Уиллой раз и навсегда. Но, к его большому удивлению, согласие Дженни сделало его счастливым. Едва она сказала «да», весь страх пропал, и в последующие дни он испытывал лишь облегчение и удовлетворенность.

Слова произнесены, решение принято. По сути, он принял все решения. Он останется в Лондоне и согласится на предложенную КГО работу, а путешествия оставит другим, тем, кто моложе и неукротимее его. Тем, кому нечего терять, кроме самих себя. Шейми твердил себе, что ошибался, веря, будто Уилла Олден – единственная женщина, которую он может любить. Он был полон решимости отпустить печальную, разрушительную любовь к Уилле и принять любовь, предлагаемую Дженни. Свои воспоминания об Уилле: ее смех, то, как она смотрела на него, когда они поднимались на Мавензи, вкус ее губ… все это он поместил в сейф и запрятал в потаенные глубины, чтобы никогда не открывать снова.

Впервые за многие годы Шейми находился в ладу с собой, испытывая спокойствие, удовлетворенность и легкость. Исчезли тревоги и взбудораженность. Исчезло ощущение незаживающей внутренней раны.

«Да, все эти годы я ошибался», – мысленно говорил себе Шейми, сжимая руку Дженни. Наконец-то он нашел любовь. Он знал, что нашел. Он обрел счастье с женщиной, сидящей рядом. Уилла Олден принадлежала прошлому и останется в прошлом. Его будущее – жизнь с Дженни Уилкотт.

Миссис Олден извинилась и встала, чтобы поздороваться с кем-то из приехавших дальних родственников. Дженни спросила у Шейми, не хочет ли он еще чая.

– Нет, дорогая, спасибо. Я уже выпил три чашки, и выпитый чай просится наружу. Пожалуй, навещу-ка я уборную. Я быстро.

Ему пришлось идти мимо большой гостиной, где лежал адмирал Олден. Проходя, Шейми услышал голоса: мужской и женский. В какой-то момент они зазвучали громко, но тут же стихли. Что бы ни обсуждали эти люди, его, Шейми, их разговор не касался. Он надеялся, что оба сознают, где и при каких обстоятельствах они спорят, а потому быстро замолчат и уйдут.

Но он ошибся. Возвращаясь из уборной, он обнаружил, что голоса продолжают звучать, причем громче. Во всяком случае, мужской. К своему удивлению, Шейми узнал этот голос. То был Альби.

Тревожась за друга, Шейми приоткрыл дверь и просунул голову. Альби расхаживал взад-вперед. Рядом стоял странного вида субъект: высокий, тощий, одетый в широкие болтающиеся брюки, красную хлопчатобумажную куртку и с шарфом на голове. Шейми видел его со спины. Судя по мятой, запыленной одежде, собеседник Альби явился сюда из дальнего путешествия. А где же женщина? Шейми мог поклясться, что второй голос принадлежал женщине.

Разговор продолжался, больше похожий на спор. Говорил один Альби. Чувствовалось, его друг сердит и едва сдерживается.

Почему этот человек вздумал донимать Альби, причем сейчас, в день такой скорби? Тревога Шейми возросла, и он решил вмешаться. В этот момент неизвестный направился к гробу. Шейми заметил, что он прихрамывает.

И вдруг с пронзительной, мучительной ясностью Шейми понял, кто это. Он быстро попятился, рассчитывая выбраться незамеченным, однако спешка его и подвела. Шейми налетел на пьедестал с тяжелой китайской вазой. Ваза качнулся и раньше, чем Шейми успел ее поймать, грохнулась на пол и разбилась. Странный человек обернулся и оказался женщиной. Ее большие зеленые глаза, полные слез, округлились, в них читалось узнавание и душевная боль.

– Здравствуй, Шейми, – произнесла Уилла Олден.