Чужой ребенок - Мария Зайцева

— Аня, ты замерзла вся, — нет, Ваньку надо учить молчать, все же! Эта детская непосредственность… — Мураши по коже!

— Да… — киваю я, сильнее обхватывая себя крест-накрест, — я пойду переоденусь…

Торопливо делаю шаг, и икру продирает острой болью!

Вскрикиваю, поскальзываюсь… И опять попадаю в крепкие руки Хазарова. Машинально хватаюсь за шею, удивляясь тому, что это уже, вроде как, привычно…

— Аня! — пищит взволнованно Ванька, и я, морщась от боли, торопливо успокаиваю:

— Судорога, Вань… Сейчас, надо размять…

— Я помогу!

— Не надо, — неожиданно подает голос Хазаров, — я сам. А вы, — тут он вскидывает взгляд на понимающе скалящихся друзей и напряженно смотрящего на меня Ваньку, — потише тут…

— Нет, я помогу, — упрямится Ванька, но Каз перехватывает его поперек туловища и тащит прочь, приговаривая:

— Да там твоя помощь не требуется, парень… Пошли, постреляем… Тут есть стрельбище, в курсе? С настоящими винтовками…

— Нет! — возражает Ванька, возмущенно дергая ногами и извиваясь в тяжелых лапах Каза, — Ане больно, ей помощь надо…

— Ане помогут, ты все равно ничего не сделаешь…

— Нет!

— Бл… Нянька, скажи ему!

Он разворачивается прямо с висящим под мышкой Ванькой, и я, мучительно улыбаясь, подтверждаю:

— Вань, я правда в порядке… Сейчас сама пойду… Если что, мне помогут. Просто полежать надо… Судорога же…

Ванька хмуро смотрит на меня, переводит предупреждающий взгляд на отца, потом опять на меня и говорит сурово:

— Если что, зови сразу.

— Конечно, Вань…

— Да ничего с твоей нянькой не сделают, — смеется Каз, опять разворачиваясь и топая в сторону кустов, за которыми, судя по всему, еще какая-то площадка, спортивная, может, — массаж только… И все… Чего разволновался? И вообще, ты сегодня уже знатно накосячил, не лезь под горячую руку…

— Я же не знал, что она плавать не умеет! — вопит обиженно Ванька, но уже не брыкается, — а там винтовки настоящие?

— А то!

Ар подхватывает полотенце со стула, кивает Хазарову:

— Помощь не требуется, как я понимаю?

— Нет, — тяжело роняет Хазаров, и я тут же торопливо подтверждаю:

— Да, уже все прошло… Я сама… Отпустите, пожалуйста…

Но Хазаров просто разворачивается и идет в сторону дома.

Я немного дергаюсь, ощущая, что судорога и в самом деле прошла:

— Пожалуйста… Я могу сама идти… И вообще… Вам же неудобно…

Из-за плеча Хазарова ловлю веселый взгляд Ара, медленно вытирающего грудь полотенцем, отворачиваюсь, не желая замечать, сколько в этом взгляде понимания…

Чего они все? Выдумывают?

— Пожалуйста… — опять прошу отпустить, но Хазаров словно не слышит, идет спокойно вперед…

И только когда в третий раз повторяю просьбу, роняет тихо:

— Не дергайся.

Глава 42

— Не дергайся.

Это таким тоном сказано, что тянет подчиниться. Не то, чтоб тянет, просто по-другому не выходит.

Замираю, испуганно таращась на смуглое, каменное лицо. Хазаров держит крепко, и сходу посещает ощущение ловушки. Поймал и отпустит, только если сам захочет…

Боже, какой бред в башке…

Это от недосыпа все и стресса…

Облизываю губы, пробую еще раз:

— Я вполне могу сама…

Вообще никакой реакции. Абсолютно.

Прикидываю, что будет, если начну сейчас всерьез биться в его руках, пытаясь выбраться… И легкая истерика накрывает от водевильности ситуации. Бред, какой бред… Это точно не про меня все…

Потому просто покоряюсь и позволяю мужчине проявлять свою маскулинность. Ну хочет он на руках меня тащить, пусть тащит… Может, для него это обычное дело.

В конце концов, я проявила себя на редкость тупой овечкой, сначала попытавшись самоубиться в мелководном бассейне, а затем картинно упасть в присутствии троих мужиков. Словно напрашиваясь на помощь и защиту.

И попробуй теперь объясни, что вообще ничего подобного, и я не такая… Ага… Только вслух такое бы не ляпнуть, боже…

Хазаров держит путь в выделенную мне комнату, там легко кладет на кровать…

Я планирую спокойно сесть и поблагодарить за помощь, но Хазаров не торопится подниматься. Он упирает кулаки по обе стороны от моей головы, становится коленом на край кровати, нависает лицом к лицу.

И я пугаюсь, наконец-то.

Да так сильно, что дышать не могу!

Тревожно смотрю в его темное скуластое лицо, даже не делая попытки спросить, а что сейчас вообще происходит?

Потому что происходит явно что-то не совсем обычное…

Если бы так сделал Каз или любой другой мужик, я бы точно знала, как действовать. В конце концов, удар коленом по яйцам и пальцем в глаз еще никому не показался приятным…

Но здесь явно что-то другое…

По Хазарову вообще не понять, что именно он планирует сделать. И, несмотря на неоднозначную, опасную позицию, совсем нет уверенности, что продолжение будет… Таким, как придумалось только что в моем воспаленном мозгу.

На пару мгновений пролетают в голове картинки, что Хазаров сейчас наклонится ниже и поцелует… И что мне делать? Что? Бороться? Отвечать? Почему-то оба пути кажутся вполне реальными, хотя буквально сегодня ночью я бы даже не задумалась. И боролась. А сейчас все как-то странно и сложно.

Смотрю в его темные глаза, совершенно непроницаемые, и ощущаю себя… Не добычей даже, нет! Экспонатом. Он изучает меня, неторопливо, внимательно… Холодно.

Словно диковинную зверюшку, от которой непонятно, чего ждать: укусит, приластится? А если сделать вот так, какая реакция будет? А если вот эдак?

Сравнение это обижает и вытаскивает из ступора.

Энтомолог, блин!

Изучает он мои реакции!

— Я бы хотела… — начинаю говорить, твердо глядя в его глаза, — переодеться.

Он смотрит, дергает углом губ едва заметно… Что, не та реакция? А чего ждал, исследователь? Что проявлю активность, брошусь целовать? Или начну жертву строить, типа бери меня, так уж и быть? А, может, бороться? Орать? Что?

Наверно, что-то такое в моих глазах проскальзывает, какое-то выражение он умудряется считать, хотя я и стараюсь не позволить этого, злая и раздраженная, потому что Хазаров поднимает руку и неторопливо ведет тыльной стороной ладони по скуле, чуть задевает губы… Усиливает воздействие? Не