За его спиной - Мария Зайцева

Хазар и Каз не показывались с утра, но Бродяга был с ними постоянно на связи, значит, координировал операцию, реагируя на постоянно меняющиеся условия.

Ох, как мне хотелось сейчас отвлечь Бродягу от ноута и самой глянуть на данные в его экране, оценить ситуацию!

Но это было нереально, конечно же, приходилось просто отслеживать происходящее и делать выводы… Верные, или нет, это уж история покажет…

Аня выглядела подавленной и потерянной, и мне искренне хотелось ее утешить. А как утешить человека, погруженного в себя? Только вытаскивая на разговор! Вот я и старалась, не столько осознанно, сколько на инстинктах, болтала о чем-то, вообще незначительном, смеялась, шутила, что-то готовила, причем, рассчитывая на всю ораву мужчин, находящихся в доме. Они же с ночи тут сидят, голодные. А мало ли, куда их сдернут в следующее мгновение?

Нет, надо накормить.

К тому же, в доме ребенок, значит, требуется что-то питательное и вкусное…

Короче говоря, я забивала эфир привычными вещами, которые так хорошо умели отвлекать и рассеивать внимание, старалась быть дружелюбной и веселой, открытой и отзывчивой. Старалась быть собой, той самой простой и наивной Лялей, которая всегда меня выручала, и которая, конечно же, была частью меня, каким-то образом уживаясь с другой моей, практичной и холодной стороной характера.

Бродяга полулежал на диване, весь такой занятой, но я периодически ловила на себе его горячие, внимательные взгляды. От них по телу шел сладкий жар, а на сердце становилось теплее.

Да, сложно все, да, тяжело и опасно. Но мой мужчина смотрел на меня так, словно я — самое главное сокровище в его жизни, его солнце. И только ради этого стоило пережить все, что сейчас творилось вокруг нас. А еще только ради одного его взгляда стоило сделать все, чтоб больше такого ужаса не повторялось. Чтоб никогда моему Бродяге не приходилось драться, не приходилось подвергаться опасности, чтоб мы просто с ним жили, душа в душу, радовали друг друга, растили наших детей…

Мысли о детях справедливо вернули меня в реальность.

И к моменту, когда надо будет сказать Бродяге о беременности.

Сама я узнала о ней совсем недавно, тест показывал две недели, и я всерьез задумывалась над поиском нужного момента для разговора. И не находила.

Хотелось сделать это правильно, но как? Когда? Если он в постоянном напряжении все это время, если опасность вокруг? Он и без того голову всю сломал, каким образом нам освободиться от долга Хазару, а потом все пошло не плану, куча проблем, и тут я еще такая внезапная: “Я беременна, милый!”

Нет, так поступать было неправильно… А как правильно? Дождаться окончания всей этой истории? И сколько ждать?

Вопросы роились в голове, накладываясь на постоянное беспокойство о состоянии Бродяги, которому явно было больно сидеть ровно, и повязка на груди не давала нормально вздохнуть, да еще и общая нервозность обстановки…

И плюс ко всему, Аня, очнувшись от своего коматоза, попыталась пристать к Бродяге, выяснить обстановку.

Ну вот как не понимает, что ему нельзя ничего говорить?

Зачем лезет?

Я сделала все, чтоб облегчить Бродяге жизнь, вытащила Аню вместе с Ванькой на улицу, к бассейну.

И, пока сидели в шезлонгах, наблюдая на веселящимся парнишкой, так похожим и одновременно не похожим на своего всегда сумрачного, серьезного отца, все никак не могла успокоиться, потому что Бродяга остался там, в доме, а я тут, с Аней, явно решившей выведать у меня какие-то подробности ситуации.

Здесь я ее тоже ничем не могла обрадовать, потому что о ситуации-то я знала, а вот о роли Ани во всем этом — нет, а потому что-то сказать не могла. Привычно перевела разговор в более легкую плоскость, начала выспрашивать Аню в ответ на ее вопросы, та тут же закрылась, и через пару минут я со спокойной душой убежала туда, куда тянуло всем сердцем, к Бродяге.

Он встретил меня настолько горящим, настолько сумасшедшим взглядом, что буквально колени подломились, и я села перед диваном, на котором лежал Бродяга, потянулась к нему:

— Я… Проверю повязку… — прошептала я, с трудом найдя в полной паники и желания голове подходящий предлог для своего поведения.

И наклонила голову, чтоб он не видел моего взгляда, моего полного бессилия перед ним. Почему-то это казалось сейчас стыдным…

Я принялась мягко разматывать бинт, желая поудобнее его наложить, так, чтоб не было лишних складок, мешающих, натирающих кожу, подалась к Бродяге еще ближе, склонилась еще ниже, умирая от необходимости этих прикосновений, от его запаха, окутывающего меня дурманом, словно в кокон заключая.

Бродяга молчал, позволяя мне совершать эти абсолютно бессмысленные действия, только дышал тяжело и медленно. Я смотрела, как поднимается и опускается его мощная грудь, и, кажется, даже слышала, как его сердце стучит, мерно и тяжело. Завораживающе.

Мы замерли в этом безвременье, вдвоем, поглощенные друг другом, а затем Бродяга провел жесткой ладонью по моей скуле, подхватил за подбородок и поднял, заставляя смотреть себе в глаза. И я смотрела, умирая от потребности большего прикосновения. Чтоб просто подхватил за затылок и прижался губами, даря такое привычное, сладкое бессилие, радостную покорность, которая никогда еще не была настолько естественной и правильной. Мы смотрели друг на друга, и слов не требовалось. Я видела во взгляде Бродяги так много, что даже, разложи я это все по полочкам, места бы не хватило! Здесь и обещание, и приказ, и мольба, и уверенность, и страх, и опасение… И еще что-то, чего не распознаешь, то самое, глубинное, важное. Не знаю, что видел в моем лице Бродяга, потому что миллион эмоций обуревали, но через мгновение его глаза стали совсем черными, жесткими такими, а пальцы на моем подбородке чуть усилили нажим:

— Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу теперь никогда? — прошептал он, словно с усилием выдавливая из себя слова.

Я не могла отвечать, сухо было в горле. Просто кивнула. Понимаю, да. И принимаю это. И хочу этого.

— Если ты думаешь, что после всего этого… — он сделал паузу, давая понять, что именно имел в виду, — сможешь уехать, то…

Я прикусила губу и торопливо замотала головой. Нет! Нет! Я не хочу! Я не поеду! Даже если выгонишь, буду рядом! Просто так… Просто…

— Я не смогу тебя отпустить, понимаешь? — сказал Бродяга, внимательно изучая мою реакцию на свои слова.

И