Фабрика гроз - Эльвира Барякина

Утро было ярким и солнечным. За ночь «Девочка» добралась до Соснового Бора и сейчас стояла на месте, тихо покачиваясь на волнах.

Щеглицкая проснулась ни свет, ни заря — в одиннадцать часов. И тут же принялась всех тормошить:

— Ну мы же хотели кататься на яхтах!

Кристина краем уха слышала, как в соседней каюте Караваев пытался было послать ее куда подальше, но Щеглицкая тут же что-то с ним сделала.

— Если ты еще хоть раз, сволочь, тявкнешь на меня, то тебя будет легче в девочку переделать, чем починить, — промурлыкала она своим бархатным голоском. — Ты меня понял, да?

— Пусти, су-у-у…

— Кто? — нежно осведомилась Щеглицкая.

— Никто-о-о!

— Умничка! — И она звонко чмокнула его губами.

Матюкаясь и ворча себе под нос, Караваев с Вайпенгольдом кое-как поднялись. А Щеглицкая уже колотила в дверь Пименовской каюты.

— Вставайте! Все вставайте! Спать вредно! Боря, мы давно прибыли на место. Пора кататься!

— Ты едешь? — спросила она, вбегая в каюту к Кристине.

Та подняла разлохматившуюся голову с подушки. Перспектива вновь встретиться с Борей пугала ее донельзя.

— Я никуда не поеду. Мне нездоровится.

Щеглицкая не стала настаивать.

— Ну тогда я всем скажу, что ты еще не проснулась. То-то Снежана возрадуется! Ты, кстати, ее кровный враг после вчерашнего, — сказала она, явно смакуя эту новость.

— Это почему? — удивилась Кристина.

Мало того, что ты отвергла ее любимого начальника, что вовсе не позволяется простым смертным, так ей еще вчера пришлось отдуваться за тебя. Кажется, Боря ее малость прижал в порыве страсти нежной.

— Интересная логика… — проворчала Кристина, укрываясь одеялом с головой.

Последнее, что она слышала перед тем, как все уехали, были слова Вайпенгольда, обращенные к Щеглицкой:

— Ты что за дуру к нам привела? Водку не пьет, с нами не трахается…

В ответ та лишь расхохоталась.

— Зато она наверняка умеет писать стихи, петь под гитару и лепить пельмешки!

Чтобы дальше не слушать, Кристина заткнула уши. Нет, эта стерва была совершенно невыносима: по ее словам выходило, что все действительно правильное и хорошее в этой жизни есть предмет для осмеяния.

Когда все ушли, Кристина резво вскочила на ноги. Надо было убираться отсюда, пока никто не видел. И пусть они думают, что хотят.

Написав записку, чтобы ее не искали, Кристина выбежала в коридор. На борту было тихо: команда либо спала где-нибудь в своем закутке, либо сошла на берег.

Выглянув с иллюминатор, Кристина обнаружила невдалеке какие-то домики — минут пятнадцать идти пешком, не больше.

«Наверняка в деревне можно будет найти какую-нибудь машину», подумала она радостно.

Дойдя до каюты Пименова, Кристина заметила, что дверь в нее не заперта.

Искушение было слишком велико. Приблизившись на цыпочках, она заглянула в дверную щелку. Здесь все валялось в беспорядке: вещи, ящики с пивом, пакеты со снедью… На разобранной постели лежал пестренький лифчик, принадлежавший, по всей видимости, Снежане.

И тут взгляд Кристины упал на смятые бумаги, закинутые под столик. Она вошла в каюту и, присев на корточки, подняла один лист. Это была копия аудиторского заключения, которую вчера Пименов показывал Караваеву. Вся информация по поводу художеств стольниковского зятя лежала у Кристины в руках.