Забрать ее душу (ЛП) - Харли Лару

Он положил меня на кофейный столик, поверхность подо мной была прохладной и твердой, когда он прижал меня к дереву.

— Я собираюсь сломать тебя всеми мыслимыми способами.

Он ухмыльнулся, затем рассмеялся сам, как будто мысль о том, что он собирался сделать, пробудила в нем какую-то дикую энергию, которую невозможно было сдержать.

— Я заставлю тебя кричать от еще сильнее. Я заставлю тебя оплакивать собственную гибель.

Я была напугана — конечно, мне было страшно. Я всегда гналась за страхом, поэтому могла испытывать его на своих собственных условиях, именно так, как мне хотелось. В страхе я обрела желание. В страхе жили все древние ощущения, которые давали мне знать, что я жива, борюсь и чувствую.

Он стянул с меня брюки и толстовку, ухмыльнувшись, когда увидел, что на мне нет лифчика, а мои соски напряглись, когда воздух коснулся их. Он оседлал меня, так что я растянулась под ним на широком столе, и взял мои груди в ладони, сжимая их, его когти впивались в мою кожу.

— Тебе больно, куколка?

Он ущипнул мои соски пальцами, слегка покрутив их. Я начала тяжело дышать, так как каждый рывок и сжатие посылали дрожь вниз по моему животу.

— Почему ты никогда не прокалывала их, а? Тебе втыкали иглы в уши, в нос — а это тебя слишком напугало?

Наблюдая за моим лицом, он накрыл ртом мой возбужденный сосок, проводя языком по его кончику. Мои бедра приподнялись, прижимаясь к нему, но его свободная рука схватила меня за талию и толкнула обратно. Он подвергал такой же мучительной стимуляции другой мой сосок, пока я беспомощно не застонала, содрогаясь под ним. Его язык описывал круги вокруг моей груди, прежде чем сомкнуться надо мной, посасывая до тех пор, пока я не завизжала.

Если это был грех, я с радостью куплю билет в один конец в Ад.

Он снова исследовал мой разум, используя ту темную силу, которая позволяла ему заставлять меня чувствовать прикосновения, которых не было, и импульсы, выходящие за пределы моего собственного подсознания. Он давил на меня, как будто ремни медленно затягивались вокруг моих запястий, лодыжек и живота, привязывая меня к столу. Я не могла их видеть, но мой разум был уверен, что ограничения существуют. Вскоре я могла только извиваться. Я не могла поднять руки или сомкнуть раздвинутые ноги.

— Что ты делаешь?

Мой голос был шепотом, тяжелым от вожделения, дрожащим от переполнявших меня нервов. Он поднял голову, его рот приоткрылся от безжалостной пытки моего соска.

— Только то, чего ты так отчаянно хочешь, — сказал он, и его когти прошлись по моей щеке. — Ты могла бы сопротивляться ограничениям, если бы захотела. Это было бы легко. Как забавно…

Он навис надо мной, сомкнув острые зубы. — Ты даже не пытаешься сопротивляться.

Его когти скользнули вниз по моему горлу, по нежной пульсации крови в моих венах, вниз по моей груди, ниже, ещё ниже, пока он не добрался до края моих трусиков.

— Тебе правда следует просто перестать носить это, — сказал он. — Я только собираюсь продолжать их рвать.

Трусики легко порвались в его руках. Мое сердце затрепетало в груди, когда один коготь обвел мой клитор, угроза и обещание, заключенные в одном жестоком движении.

— Помни, куколка, — прорычал он, медленно опуская голову мне между ног. — Помилуй, если хочешь, чтобы наша пьеса закончилась. Но умоляй меня остановиться и сохранить тебе жизнь, если ты хочешь продолжать.

Каждое слово толкало меня глубже в бездонную связь между нашими воображениями, глубже в фантазию о страхе и пленении, которую он плел. Фантазия о том, что я беспомощна, его боевая добыча.

Но эта фантазия не была правдой, даже когда я позволил себе предаться ей. Он следил за каждым моим вздохом, наблюдал, как расширяются мои зрачки. Он чувствовал каждое химическое изменение, происходившее во мне, он слышал, как учащается и замедляется биение моего сердца. Он знал каждую мою реакцию на еще более примитивном уровне, чем я сам.

Он бы остановился по моему слову. Я знала это. Я доверяла ему.

Но финал был далек от того, чего я хотела.

Приказываешь мне умолять сохранить мне жизнь? Это пробудило во мне глубокую тягу к страху, мою жажду опасности.

— Отпусти меня, — захныкала я. — Пожалуйста… пожалуйста, отпусти меня… не надо…

— Заткнись на хрен, — он схватил меня за лицо, его тон был злобным. — Открой свой гребаный рот, сейчас же.

У меня кружилась голова, когда я повиновалась. Когда он плюнул на мой ожидающий язык и последовал за ним своим толстым членом, я застонала, почувствовав, как он прижался к задней стенке моего горла. Она была такой густой, и с того места, где он стоял надо мной, он даже не мог вобрать ее всю. Он схватил меня за волосы, притягивая мою голову к себе, смеясь, когда я поперхнулась от глубокого толчка.

— О, это не слишком много, куколка? Но куклы берут все, что хочет их хозяин, не так ли?

Он удерживал меня еще мгновение, позволяя мне снова подавиться, прежде чем отпустил, и я откинула голову назад, задыхаясь.

Он схватил меня за бедра и перевернул на живот. Эти невидимые путы снова затянулись на мне, удерживая мои ноги раздвинутыми. Он сжал мою попку, раздвигая меня еще больше.

— Твоя киска все еще болит?

Два пальца проникли внутрь меня, и я вскрикнула, извиваясь, когда он безжалостно ощупал меня.

— Да, — выдохнула я, но все равно застонала, когда он задвигался во мне. Это было приятно, несмотря на боль; от укуса стало только лучше.

— Ну, тогда с моей стороны было бы подло снова воспользоваться твоей киской, не так ли? Думаю, вместо этого мне придется пробить другую дыру.

Мое тело покрылось холодным потом при мысли о том, как он сжимает этот толстый член в моей заднице — это невозможно — но затем его язык оказался между моих ягодиц, и все остальные мысли исчезли из моей головы. Раздвоенные бока прощупывали, облизывая мою сморщенную дырочку с таким голодом, что у меня не оставалось ни секунды, чтобы смутиться от того, что его лицо оказалось там. Это было слишком приятно, и его пальцы все еще ласкали мою киску.

— Такая мокрая, — пробормотал он. — Такая хорошая маленькая куколка для траха. Так хочет быть уничтоженной.

Волны удовольствия прокатывались по мне с каждым толчком его пальцев, с каждым движением его языка. Мои