Пристрастное наблюдение - Николь Фенникс

— А что, вместе, значит, мы с тобой тут заложники? — я заметила, как обиженно вытянулось его лицо, — Ты сам-то обедал или только меня кормить будешь?

Я старалась говорить дружелюбно, не понимая пока, какой тон мне выгоднее выбрать.

— Еще чего? — возмутился Толя, — Пока можешь, сама себя обслуживать будешь. Я не нянька, а квалифицированный медик.

Он отстегнул одну мою руку и поставил мне на грудь пластиковую тарелку с какой-то бурдой в консистенции пюре и дал пластиковую ложку.

— Самообслуживание, — опять хохотнул он.

— Ты — веселый, Толя, — и его глазки недобро сверкнули, когда я произнесла его имя вслух, — Можно мне сначала воды?

Он молча подал бутылку. Я пила жадно, немного проливая на подбородок. Пить лежа было непросто. Бутылку держать одной рукой тоже почему-то выходило слишком трудно. Настолько она показалась мне тяжелой.

— А ну, хорош, — выхватил воду, — А то обоссышься!

А уж принимать пищу в распластанном положении — то еще удовольствие, но я знала, что это жизненно необходимо. Без еды, с пустым желудком у меня не было бы никакого шанса вырваться. Раз лекарства должны сломать меня только через месяц, то я еще поборюсь и найду выход.

Я запихивала в себя непонятную серую жижу и надеялась, что если сразу не стошнит, то удастся задержать в себе.

— Спасибо, — сказала, когда соскребла последнюю ложку, — Толя, а много ли ты здесь получаешь?

— Что получаю, все мое. Тебе-то что? — он вдруг с ненавистью уставился на меня.

— Я, думаю, что мы могли бы помочь друг другу. Тебе хорошо заплатят, если бы получилось передать от меня… хотя бы записку. За меня волнуется один друг. Или какую-нибудь вещь… — я увидела, как в непонимании и обиде вытягивается его лицо, и дрожат два подбородка, что не предвещало для меня ничего хорошего. Это сбивало и я начала тараторить, уговаривая и совсем сбиваясь, — И это ничем тебе не грозит… Никто ничего не узнает…

Толя закивал головой и полез в тумбочку. Достал оттуда бобину скотча и начал ожесточенно обматывать его вокруг моей головы. Через минуту я уже не могла пошевелить губами.

— Ну, что так лучше? Знаю я вас, мажористых выблядков. Скоро ты даже слюни свои не сможешь контролировать, а все еще думаешь, что чем-то распоряжаешься! Привыкла, что все можно купить? Ненавижу таких сук! Я тебя насквозь вижу, как облупленную. Не рассчитывай, что удастся со мной договориться.

Я ошарашено замотала головой. А он схватил шприц и со всего размаха всадил его мне в бедро. Было настолько больно, будто к ноге поднесли зажженную свечу. Слезы выступили от яркой волны скрутившей тело. Казалось, что мышцы отрываются от тела. Я попробовала выдыхать носом, но это не помогло, только усиливая впечатление удушья. В комнате становилось темнее, как будто резко завечерело. Я сделала попытку абстрагироваться и представить, что все происходит не со мной. Боль начала отступать и вскоре ощущалась, как рябь на озере, где-то на поверхности пугающе опустевшего сознания.

Очнулась, когда стало совсем темно. Глаза резало от пересыхания. Было такое ощущение, что все это время я пролежала с открытыми глазами. Белый больничный свет, горевший только в коридоре, через приоткрытую дверь едва проникал в палату. Я видела ножищи Анатолия, раскиданные на крайней к двери койке. Его лицо было освещено смартфоном. Он сидел, привалившись к стене спиной, уткнувшись в телефон.

Пошевелиться я была не в состоянии. Совсем не чувствовала тела. Толя даже не заметил, что я очнулась. Через некоторое время я обнаружила, что мои губы шевелятся помимо моей воли. «Я смогу» — вот, что я хотела произнести. Это было последней мыслью, за которую зацепилось сознание перед тем, как отключиться.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел пожилой, но довольно бодрый и жилистый мужчина. Одетый в такую же форму, как и у Толи, только более опрятную.

Он опустил спортивную сумку на соседнюю кровать.

— Эт, Толь! Ну, ты чего! А если б не я, а Иваныч зашел! Вы — молодежь, совсем без своих игрушек не можете. Спрячь скорее, — он указал глазами на телефон Толи.

— Не, Вов, не паникуй! Кому это надо… — вяло отозвался Толя, но, все же, пряча телефон в карман, — Нах она ночью-то сдалась?

Старик поиграл челюстью, но не возразил.

— А чего девчонка, какая попалась? не буйная?

— Да, расслабься. С ней проблем не будет. Легкие деньги. Даже не верится, чем и кому такая овца может помешать…

— Как знать — как знать… Не наше это дело, Толя. Ты весь препарат ввел?

— Да, накачал под завязку. До завтра в отрубе будет, — он уже собирался.

— Ну, иди-иди, отдыхай.

Когда за Толей закрылась дверь, старик подошел ко мне ближе и вяло пробежал глазами по пристегнутым конечностям. Через минуту он вытащил из спортивной сумки надувную подушечку и плед и захрапел как трактор.

А я не провалилась в такой желанный сон. Раскатистый храп действовал на меня раздражающе. Почему-то начало казаться, что с каждым его «грррр…» и «хррр…» по мне пробегают тысячи маленьких букашек. Я настолько отчетливо чувствовала их мерзкие лапки, что не знаю, как сдержала крик. Я зажмурилась, чтобы сбросить наваждение и с силой прикусила губу. Боль медленно возвращала мне реальность и способность соображать.

Ах, если бы только Стефан знал, где я… Он бы приехал, он бы всех их наказал! Он бы меня никому не отдал. Я сама попалась, как последняя дура, на удочку Олега! Мой мужчина велел сидеть дома, а я зачем-то поверила Пантелееву?

На самом деле так же сильно, как физические страдания, меня мучил страх, что Стефан не придет. Или даже специально бросит меня здесь. Я не была уверена, что мою встречу с Олегом он не расценит, как предательство. Я очень терзалась, ведь совершила именно то, о чем он предупреждал. Предлагая Толе деньги, я рисковала и тяготилась воспоминанием о том самом разговоре, который вначале опрометчиво не приняла всерьез.

Нужно было срочно выбираться, пока меня не превратили в полный овощ. Однако тот факт, что я очнулась в два раза раньше, чем планировали эти коновалы, вселял некоторую надежду.

Если медбрат Толя оказался жирным придурком с раздутым самомнением, то старичок пока оставался темной лошадкой. Я прикрыла глаза, желая, чтобы новый день принес избавление.

Следующим же утром я поняла насколько ошибалась. Санитар Вова оказался гнусным дедом с садистскими наклонностями. Он отхлестал меня, когда проталкивал серую липкую кашу мне в глотку. И когда я давилась, от того, что желудок