Радужная пони для Сома - Мария Зайцева

— Поцелуй меня, Радужка, — прерываю я поток бреда самой разумной и логичной сейчас просьбой. — Тогда не помру.

В глазах, кстати, темнеет все сильнее, провожу по боку и с удивлением ощущаю, что крови порядочно там. Странно, вроде кратко кольнул… Может, печень пробил? Тогда тем более пусть поцелует! А то сдохну же и не смогу больше…

В этот момент мы доползаем до дивана, я падаю на него и утягиваю за собой Радужку. Она неловко опирается на спинку дивана возле моей головы, и я смотрю в склоненное ко мне лицо. Красивая, пиздец, какая… Повезло мне…

— Повезло мне, а, Радужка? — язык почему-то заплетается, и кажется половину слов не проговариваю, и Радужка шепчет что-то про остановить кровь, перевязать и прочий бред, но я его прекращаю, притягивая ее к себе силой и вжимаясь в нежные, распухшие от слез губки поцелуем.

И вот реально, сразу на небо отправляюсь, мгновенно в рай, хотя и не положено мне туда. Но, наверно, когда рядом ангел, то без вариантов… Ну, хотя бы в этом точно повезло…

Ты — мой ангел, я смотрю и умираю,

Слишком ярко, слишком остро, слишком все.

Ты — мой ангел, проводи меня до рая,

А не то обратно в пекло унесет.

Без тебя я, как дурак, тупой и жалкий,

Не живу, а лишь пытаюсь не сгореть

В этом остром, в этом слишком, в этом ярком.

Потому в твое лицо боюсь смотреть.

Но смотрю, а как иначе, не железный,

Не святой, хотя до рая — и с тобой,

И в огонь, и шаг на край до темной бездны,

Потому что держат крылья за спиной.

22.01. 23

Глава 41

— Ты, Сомик, дурак такой…

Я смотрю на каменную рожу Немого, потом перевожу взгляд на выговаривающую мне Альку и думаю, что посылать подружку своего приятеля не особо умный поступок. Хотя, очень хочется, конечно, потому что и без того слегка не в настроении, или даже не слегка, а очень не в настроении… А тут она еще…

Но хоть Немой молчит, и морду имеет совершенно невыразительную, все же нутром, нехило покоцанным, ощущаю, что не стоит сейчас Альке грубить. Не поймет дружбан, не оценит уровень моей выдержки.

— Не мог нам сказать? — продолжает Алька, — Вовка же был в доступе! И папа бы помог! И Мишка!

Закатываю глаза и на полном серьезе прикидываю, не симулировать ли обморок? Надоело, блять.

Живот болит, зашитый порез ноет, голова тоже болит! И настроение в жопе, потому что Радужка так и не сподобилась меня посетить за столько времени! Уже три дня тут кукую, нихера никого не видел! Верней, много кого видел, Немой приходил каждый день, хорошо хоть один, и Вовка забегал, а еще следак, а еще адвокат отца и управляющий обозначился. Мать звонила по видеосвязи, я прямо охерел от неожиданного внимания к своей персоне и решил, что это явно не к добру.

Так и оказалось.

С утра сегодня приперся длинный, за каким-то хером приволок апельсины, на которые у меня аллергия. Не иначе, горюет страшно, что придурок-женишок его сестрички меня не дорезал, вот и решил доделать за него работу.

Потом пришел Немой, но это все еще ничего, но в он же Альку с собой притащил! И она, хоть и хорошая девочка, и титьки прям зачет, и сама по себе клевая, но ведь мозг высасывает, оказывается, хлеще, чем все предыдущие гости вместе взятые!

Уже десять минут промывает мне печень, селезенку и прочие важные, вообще-то, органы своими нравоучениями. Достала до не могу! Как ее Немой терпит?

И, самое главное, какого хера она здесь, а ее разноцветноволосая подружка нет? Где Радужка, мать вашу?

— Радужка где? — прерываю я причитания Альки. Она тут же затыкается (вот надо было мне раньше чухнуть и начать задавать неудобные вопросы!), переглядывается с Немым, и я начинаю потеть. Реально в жар бросает от ощущения будущего пиздеца.

Нет, вопрос про Радужку я задавал регулярно, прямо с того момента, как в себя пришел, но никто толком нихера не отвечал. Вовка отбодался, что не знает, следак и папашкины люди, само собой, не в курсе были или упешно делали вид, что не в курсе.

Длинный на мой закономерный вопрос только оскалился, швырнул апельсины и свалил.

Телефон ее вне зоны доступа, и никто из однокурсниц тоже не знает ничего. У меня, блять, волосы от волнения начали выпадать!

И, самое главное, что сам встать и проверить не могу! Просто тупо не встану!

И да, я пытался. Нихера. Сразу падаю. Говорят, много крови потерял, прям пиздец, сколько, еле вытащили с того света. Этот урод удачно попал в печень, и тут бы мне и финиш настал, но скорая вовремя прискакала, а Радужка умудрилась сильно пережать рану, задержав немного кровотечение.

Но в любом случае, я ощущаю себя полным говном, много сплю, а когда просыпаюсь, и могу хоть немного соображать, сразу начинаю спрашивать про нее, мою дикую Радужку.

И ни одна сука не отвечает! Ни одна!

Клянусь, встану, всех разъебу тут! И не только тут!

И вот сейчас я нутром порезанным понимаю, что Алька в курсе. И что нихера хорошего не услышу.

В глазах темнеет от дикого предчувствия неминуемой катастрофы, тот идиотский аппарат, к которому я подключен, начинает мерзко орать, и в палате тут же появляется медсестра. Она хмурится, что-то нажимает на приборе, потом кивает Немому с Алькой на выход.

— Не-е-е-е!!! Че с Радужкой, Алька? Алька!

Я матерюсь, ощущая, как уплываю, ко всем херам, в ебучий кошмар, где ничего нет, и Радужки нет, и меня нет, значит, тоже, а потому из последних сил цепляюсь за реальность, отталкиваю медсестру и ору, ну, мне кажется, что ору, а на самом деле, едва слышно хриплю:

— Алька! Говори, блять! Говори!

— Выйдите немедленно! — влезает медсестра, — с ума сошли, так волновать его!

— Да я тебя сейчас взволную! — ору я, дико злясь на нее за то, что мешает, — Немой! Скажи ей, чтоб сказала! Алька!!!

И Алька тормозит уже на пороге, смотрит на меня и говорит тихо:

— Ее в Англию отправили, Сомик, в закрытый колледж… Прости…

Я смотрю на нее в полном охерении, не веря услышанному.

Голову сносит напрочь, заволакивает тьмой, последнее, что я слышу, это дикий писк приборчика, контролирующего мои жизненные