Разделённые - Арлен Гарднер

Я бы радовался этому, если бы со мной рядом была Лунолика или же если бы я не знал её вовсе.

Каждую ночь я забираюсь на крышу нашего дома и смотрю на Луну. Она освещает всё вокруг мягким голубым светом, и этот свет раз за разом заставляет меня вспоминать те восходы, когда мы с Луноликой встречались на границе.

В такие моменты моё сердце охватывает боль и тоска. Перед глазами появляется образ лунницы, и сколько бы я ни моргал — вижу её словно наяву.

Виктор Иванович уже давно привык к тому, что когда я спускаюсь, всё моё лицо пропитано слезами. Сначала он спрашивал, что меня так расстроило, а после, поняв, что причина каждый раз одна и та же — тоска по любимой, — перестал интересоваться.

Я очень благодарен ему за это.

В людском мире всё иначе, тут есть семьи — мать, отец, дети. И по моим собственным догадкам, Виктор словно бы заменил мне отца. Хотя, конечно, у меня его никогда и не было.

Не могу же я считать своего сольхана отцом, верно же? Он мой старший брат.

Интересно, как они там… может, уже давно забыли меня? Может, у Солнцесвета уже новый лонерис? Даже если так, я не обижаюсь, скорее радуюсь за него.

На этом, я заканчиваю свою запись.

Два года спустя

Я редко сюда пишу, ведь дневник не обязательно вести каждый день, правда? Виктор Иванович как-то сказал мне, что некоторые люди пишут в него и вовсе раз в год, но самые значимые события.

В моей жизни не произошло ничего значимого, разве что я стал по-другому ощущать своё тело. Видно, привык к здешнему климату, а может я постепенно становлюсь человеком?

Судя по словам прародителя, я проживу обычную людскую жизнь и… по её окончании вовсе не соединюсь с ним, а уйду так, как уходят смертные.

Что ж, я совру, если скажу, что меня это не пугает. Но это моё решение, мой выбор, я сам виноват в том, что меня лишили бессмертия и нисколько об этом не жалею!

В последнее время я стал разговаривать с ней. Хотя вряд ли, конечно, Лунолика меня услышит.

Я говорю ей, что люблю её, что скучаю…

Эти два года самая настоящая пытка! Я и не думал, что мне будет хорошо без неё, нет конечно. Но я и представить не мог, как буду скучать и как моя душа будет рваться к ней!

Прародители избрали воистину жестокое наказание. Это действительно кара. По другому не назовешь.

Три года спустя

Стоило мне проснуться, как я почувствовал вкусный запах, исходящий из кухни. Человеческая еда пришлась мне по вкусу, хоть по началу и казалась странной.

Встав с постели и надев на себя футболку оранжевого цвета, я направился на кухню. Виктор Иванович часто готовил завтраки, вставал раньше меня и первым делом шёл сюда. Мне приятна его забота.

Несмотря на то, что прошло всего три года, седых волос на его голове стало больше. Я узнал, что Виктору всего шестьдесят два года, по меркам солнечников — ничто. В этом возрасте мы ещё дети, как сказал бы мой сольхан — юнцы.

Для смертных же этот возраст означал приближение старости. Это ждало и меня.

Сегодня я, как всегда, сходил на работу и стал возвращаться домой после полудня. На меня, как обычно, стали обращать внимание. Хоть я и носил людскую одежду, внешность-то осталась прежней! Среди людей я не встретил тех, кто был бы хоть отдалённо похож на меня, поэтому их интерес был вполне понятен.

Особенно я был интересен девушкам.

Не было и дня, чтобы представительница смертных не подошла ко мне, дабы познакомиться. Карие, зелёные, голубые, серые глаза… но не одни глаза не могли сравниться с голубизной радужек Лунолики.

Я просил прощения и уходил, оставляя девушек в недоумении. После же слышал за спиной их тихое “наверное, у него есть девушка”.

Да, есть! Хоть и далеко, но она есть! И я никогда и ни за что не обращу своё внимание на другую. Эта любовь на всю жизнь и лучше я буду страдать в одиночестве, нежели позволю себе хоть мысль о том, чтобы связать свою жизнь с другой!

И я страдал… каждую ночь, поднимаясь на крышу.

— Может, тебе перестать ночами смотреть на Луну? — вопросил Виктор, когда я в очередной раз собрался уходить. — Ты так состаришься раньше времени, сынок.

Я вздрогнул. Меня не страшила скорая старость, меня страшило то, что я могу больше не увидеть свою возлюбленную, а потому…

— Прости, Виктор, — проговорил я, не смотря на него. — Но я не могу пропустить ни одной ночи, вдруг именно сегодня я смогу разглядеть в лунном свете её силуэт.

— Это будет зваться галлюцинацией, — покачал головой человек, хмуро глядя на меня.

Я же слегка улыбнулся. Конечно, я не рассказал Виктору, что моя любимая есть часть Луны и увидеть её в лунном свете вполне реально.

Я надеялся на это больше всего на свете.

Человеческая жизнь давалась мне трудно. Моя выносливость постепенно истощилась — благодаря бессонным ночам и утренней работе — и я стал всё чаще чувствовать усталость.

По возвращении домой я тут же заваливался в постель и спал до самого вечера, после чего, поужинав, поднимался на крышу.

И так каждый день.

Просто удивительно, что Виктор до сих пор меня не выгнал. Может, потому что привык? Я тоже привык к нему. Виктор стал членом моей семьи, и я вскоре осознал, что если бы тогда не встретил его, моя жизнь была бы намного хуже.

Великое счастье, когда есть крыша над головой, но я променял бы её, согласился бы стать бездомным и скитаться по улицам, лишь бы хоть краем глаза увидеть Лунолику.

Но моё желание было несбыточным. И я прекрасно это понимал.

Четыре года спустя.

Я ощущаю себя стариком, словно прожил тысячелетия и давным-давно устал от жизни. В моём бытие не было радости, с каждым восходом становилось лишь хуже и уже даже тёплая улыбка Виктора не спасала.

Раньше я пытался держаться, сейчас же мне просто хотелось забиться в угол и предаться воспоминаниям. Я ушёл с работы. Виктор сказал, что понимает меня и не выгонит, даже если я буду постоянно сидеть дома и ничем ему не помогать.

Несмотря на это, я всё же старался быть полезным. С опустевшими глазами, усталостью и слабостью в руках —