Хозяйка дома у озера - Оксана Лаврентьева

Бог мой, как же ему сейчас больно! Вот если бы я могла ему хоть чем-нибудь помочь! В конце концов я же ведьма! Неужели я вообще ничего не умею, и от меня нет никакого прока?!

Легкими, едва касательными движениями я наношу колдовскую мазь на его кровоточащее лицо. Мои пальцы дрожат от страха. Но я боюсь вовсе не его обезображенного лица… У меня кровь стынет в жилах от одной только мысли, что своим неловким движением я могу причинить ему нестерпимую боль.

— Даниэла, ты не обязана со мной нянчиться.

— Да, не обязана, но я буду. Ведь я сама этого хочу.

Наконец мазь покрывает все лицо моего несчастного Чудовища. Но я на этом не останавливаюсь и продолжаю с неописуемой нежностью втирать колдовское средство в его изувеченное лицо. При этом я стараюсь не смотреть Таддеусу в глаза. Но знаю, что он этого ждет. И наверняка думает, что я сейчас едва скрываю свое отвращение к нему… Но это совсем не так!

— Даниэла, мне кажется, у тебя Дар Целительства, — раздается через какое-то время мягкий голос палача. — Такая способность большая редкость даже среди чародеек.

— Правда?! Скажи мне, что тебе стало легче!

— Определенно мне стало легче. Причем, намного! Боль почти ушла, я лишь чувствую на лице какое-то покалывание…

Я тоже его чувствовала, только на кончиках пальцев. Такое чувство, что по ним проходил ток!

Надо же, еще пять минут назад мне казалось, что я выдаю желаемое за действительность. Но потом я заметила, что раны Чудовища уже не кровоточат! Мало того, они стали заметно бледнее, и все это произошло наяву!

— Какое счастье, а я думала, что как чародейка я совершенно бесполезна!

— Даниэла, ты во всем великолепна, пора бы уже к этому привыкнуть. Но меня удивляет в тебе эта неуверенность. После того, как ты стала ведьмой, я тебя просто не узнаю!

Мое счастье сразу же омрачается, и я вдруг понимаю, что хочу ему открыться.

Сколько мне еще скрывать от него правду?! Ведь он думает, что я такая стала из-за чародейства!

Но не успеваю я открыть рот, как Таддеус берет свой мешок палача и подносит его к голове.

— Нет, только не это! — ору я, так как с ужасом понимаю, что его сейчас ждет. — Таддеус, твои ожоги только-только затянулись! А эта ткань сейчас как терка пройдется по твоему лицу!

— Ну и пусть, физическая боль — это ерунда. Просто я не могу видеть в твоих глазах жалость.

Не успеваю я опомниться, как одним ловким движением палач натягивает на себя свой проклятый мешок. И только сейчас до меня доходит, почему это орудие пытки сшито из такой толстой и плотной ткани. Да чтобы через нее не проходила кровь!

Я буквально раздавлена этим открытием.

Мне хочется кричать, биться головой об стену от собственного бессилия! Ведь этот мужчина настолько меня любит, что готов терпеть ради меня такую боль! А я, даже если в него влюблюсь, никогда не смогу снять с него это ужасное проклятие. Ведь я ненастоящая Даниэла!

— Ладно, коли ты не хочешь, чтобы я видела тебя таким, то я буду приходить к тебе ночью. Буду зажигать всего одну небольшую свечу, и только для того, чтобы видеть очертания твоего лица. Иначе как я буду лечить твои раны?! — говорю я и с непринужденным видом ложусь на краю его кровати. — А сейчас я не желаю оставлять тебя одного. Лучше расскажи мне о своих путешествиях…

Через какое-то время язык Таддеуса начинает заплетаться, и вот он уже спит крепким сном. А я даже боюсь шелохнуться, чтобы его не разбудить.

Моя голова почти касается его. Я лежу, уставившись в потолок. Прислушиваюсь к мерному дыханию своего мужа и удивляюсь поворотам собственной судьбы: только я могла выйти замуж за заколдованного короля и провести брачную ночь в супружеской постели… в качестве сиделки!

На следующий день после захода солнца я вновь пришла в спальню Таддеуса. С того дня так у нас и повелось, я залечивала ему физические раны, а он мне — душевные. Ведь я и подумать не могла, насколько этот мужчина окажется ласковым и чутким. К тому же, нам было очень хорошо вместе. Настолько, что в последнее время я ловила себя на мысли, что постоянно думаю о собственном муже.

Дни летели один за другим. На мою беду приближалось полнолуние, и это волновало меня больше всего другого…

Сегодня так солнечно, будто за окном не поздняя осень, а лето. Отчего у меня появляется идея прогуляться с Элиасом в окрестностях дворца, но едва я вхожу в детскую, как забываю об этом.

— Элиас, откуда это у тебя? — спрашиваю я у мальчугана, показывая ему на незнакомый мне сундучок, в котором лежат деревянные игрушки.

Все они выточены с таким мастерством, что эти фигурки язык не поворачивается назвать игрушками. Скорее, это миниатюры, изображающие реальных и сказочных животных.

На лице малыша тут же появляется улыбка от уха до уха. Элиас тут же хватает из сказочного сундучка фигурку медведя и протягивает его мне. Затем он начинает очень эмоционально мычать и жестами показывать мне силуэт взрослого человека.

После моих наводящих вопросов я прихожу к выводу, что эти замечательные игрушки мальчугану подарил никто иной как… медведь! Во всяком случае, так мне объяснил жестами ребенок.

Ну что ж… это говорит о том, что у малыша богатое воображение. Но главное — Элиасу нужно учиться языку жестов, а для этого я сама должна его выучить…

Но не успела я отправиться на поиски нужной мне книги, как обнаружила два таких букваря в детской! Причем, Элиас опять меня заверил, что их ему принес тот же медведь.

Конечно, в добрых мишек, свободно разгуливающих по королевскому дворцу, я не верила. Но зато у меня имелось подозрение, кто мог выдавать себя за доброго зверя… И это несмотря на то, что Таддеус упорно отнекивался и заверял меня в том, что он здесь ни при чем.

И все же я заловила его с поличным, когда палач в очередной раз принес Элиасу новую игрушку.

— И как это понимать? — заявляю я мужу, который стоит передо мной в маске медведя. — Тебе здесь не ярмарка, что за дикая фантазия?!

— По-твоему, я должен был заявиться к мальчонке в маске палача? Он меня уже в ней видел, и я его тогда сильно напугал…

Я тут же