Опасный выбор - Саша Таран

— Не переживай. Я тебя под любым соусом сожру.

— Матвей! — я покраснела и схватила стакан с водой.

— Что?.. — он понял и скромно заулыбался. — Не могу сдерживаться, Даш, прости. Я грубиян. Пугаю, да? Ты не обращай внимания, само собой вырывается… так… шутки… привык с пацанами, сложно переключаться на цивильное общение. У меня от тебя башню клинит. Салат тоже ешь.

— Ем, спасибо, — улыбнулась я в тарелку.

Мы наслаждались «пищей богов», пока она горячая, и радостно переглядывались. Я не врала — Матвей действительно приготовил вкусно. Настоящее ресторанное блюдо, а не то, обыденное, что я привыкла есть дома: пюрешки, котлетки, макароны по-флотски, борщи.

— Зря ты переживаешь… — успокоил меня «повар», доедая.

— М-м? — уточнила я, аккуратно наматывая на вилку спагетти.

— Зря стесняешься. Это так красиво, когда ты ешь. Особенно, когда ты ешь что я приготовил, ещё и с аппетитом… сложно передать это словами, ну ты поняла… это так… м-м… нравится мне, в общем…

— Мне правда вкусно, спасибо, что накормил, — промямлила я, не зная, что ещё ответить на этот искренний комплимент, и румянец залил щеки: Матвей глядел с таким обожанием, как пёс на свежую косточку.

— Я просто боюсь, что от волнения что-нибудь уроню, — пояснила я, смущаясь всё сильнее, — или сама испачкаюсь, или тебя испачкаю, — не выдержала и засмеялась от его пристального внимания.

— Не переживай, я и сам готов что-нибудь уронить и испачкать… когда вижу, с каким удовольствием ты ешь… сам не свой… какие у тебя планы на вечер? — переключился он резко.

— Хочешь запланировать «что-нибудь поронять и попачкать» вместе? — подколола я, но тут же смутилась — догнала, что Матвей говорил не совсем о еде.

— Хочу, чтобы ты была рядом круглые сутки, — забрал он пустые тарелки. — Это был бы лучший новогодний подарок. Кормил бы тебя божественными завтраками, обедами и ужинами, — помечтал он. — Но это нереально. Поэтому и спрашиваю, сможешь ли заглянуть, порадовать меня… — он наклонился к губам. — Хотя бы перед сном… м-м… чесночок… оч вкусно…

Мы засмеялись.

«Порадовать… перед сном» — завертелось у меня в голове и в животе. Я представила, как «радую» Матвея. Ох, я бы очень хотела его «порадовать». Я бы осталась у него тут на всю жизнь, и радовалась с ним с утра до ночи, и с ночи до утра, но что делать с моей собственной жизнью? Нужно показаться дома, чтобы родители не беспокоились, нужно готовиться к зачёту по эргономике, к завтрашним парам, заехать в магазин за ватманом и чернилами — скоро делать отмывку по черчению, ещё успеть в озон за Славиным подарком, мы же так и не нашли с Ленкой ничего подходящего в торговом центре, а я его тайный Санта на этих выходных. Я… хм-м… тайный… — я задумалась и сердце застучало быстрее. Меня посетила дерзкая идея. Матвей заметил.

— Чего?

— Кажется, я придумала алиби…

— М-м, правда? Значит, готовить ужин?

— … и завтрак, — добавила я, пряча растущее волнение за улыбкой.

— Завтрак? — переспросил Матвей, недоверчиво — что это я задумала? Он подошёл и присел на корточки рядом со стулом, заглянул, пристально, своей туманной Балтикой. Шучу ли я над ним?

Но я не шутила. После эпизода с «легендарной машинкой» и моим позорным бегством, и после раны, что я нанесла Матвею, мне хотелось исправиться. «Залечить» содеянное. И мозг подсказал решение — если для Матвея лучший подарок это время со мной, я вырву для него это время. Докажу себе, что не трусиха. Родители уже в курсе про вечеринку на даче. Но я не хочу тайного Санту, я хочу тайного Матвея. И только его.

Я обрадовалась.

Всё складывается идеально!

— У нас с однокурсниками будет новогодняя вечеринка на этих выходных, — пояснила я, и добавила многозначительно:

— … с ночёвкой.

Матвей терпеливо ожидал продолжения, но в глазах уже заплясали огоньки предвкушения. Его ладони поползли по юбке.

— Но я на вечеринку не хочу, — продолжала я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу к тебе. Родители в курсе ночёвки. Только подружку предупрежу, и смогу провести эти выходные с тобой…

— Все выходные?

— Все.

Он не выдержал и легко подхватил меня, крутанул по кухне так, что голова поплыла. Я засмеялась — как же радостно было видеть его таким счастливым. Юбка бесстыже задралась, но Матвея было уже не угомонить. Он приземлил меня на столешку и «пожирал» в чесночном соусе, с большим аппетитом, как и обещал. А я старалась не потерять головы. Держалась из последних сил — непослушное тело ушло в отрыв с его сильными руками — изгибалось, громко дышало, наслаждалось. И руки наслаждались. Все как сговорились!

В какой-то момент мои бёдра ТАК непристойно обвили Матвея, что он даже улыбаться перестал. Он смотрел мне то в глаза, то на губы, то снова в глаза и несколько бесконечных секунд всерьёз раздумывал. И я знала о чём. Я прочитала во взгляде. Он спрашивал… разрешения…

— … тут?.. — Слегка запаниковала я шёпотом. Между нашими горящими от жажды телами были жалкие миллиметры хлопка и сорок ден колготок.

— … везде… — Матвей слегка отступил и мои спасительные сорок ден поползли вниз. Медленно, осторожно… чтобы не порваться… а я позволяла. Позволяла этим ловким пальцам, в готических рисунках, целенаправленно расчищать путь для хозяина. Избавляться от «помех». Устранять «преграды». Они закончили с колготками, бельём, и двинулись дальше, по оголившейся коже выше и выше, подхватили бёдра на себя, сжали, и потянули. Без колготок я оказалась так же уязвима, как Матвей без татуировок. Но, перед ним, я не боялась стать беззащитной. Я этого желала. Я могла быть собой. Слабой и уязвимой «хорошей девочкой». Я доверяла ему себя и свою жизнь. Полностью.

Только ему.

Матвей продолжал смотреть мне в глаза, серьёзно и близко, считывая мою реакцию. Контролируя мою сохранность, моё дозволение. Мы слились с тугим упорством, и невольный вдох наслаждения сорвался с наших губ. Он-то и убедил моего «бандита», что всё в порядке. И «бандит» продолжил смелее, глубже, а я уже ничего не соображала: кухня замаячила в каком-то тумане, во сне.

Мы оба горячо и чесночно дышали и целовались, как безумные, и сносили посуду, и опасно задевали кастрюли на плите. Что-то упало на пол и долго там звенело.

А я, наоборот, взлетела.

Поднялась на воздух. Поплыла с НИМ в бесконечной нирване, как в своих мечтах, и приземлилась на простыни. Отправились на пол никому не нужные кофта и юбка, и штаны и футболка. И, надо мной, сцепились за сердце Матвея дракон со